Поиск  Пользователи  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
Войти
 
Страницы: 1 2 3 След.
RSS
Сказочки на ночь, Версия. Символизм оракула Эндоры
Мне безумно интересен символизм и аллегоричность повествования. Может кому-то тоже понравится и пригодиться. Вдохновил меня на этот подвиг оракул М-дм Эндоры. Вот с него и начну. Я не буду разбирать всё по какому-то особому порядку, потому что главное-сказочки на ночь :), а выводы по прочтению найдете уже сами.

Сфинкс
Сфинкс (Sjigx) - в греческой мифологии демон-душитель в образе полуженщины, полульва; олицетворение неизбежной судьбы и нечеловеческой муки. Название Сфинкс - греческого происхождения (от гл. sjiggw- душить), но представление заимствовано вероятно у египтян или ассирийцев) у которых Сфинкс - одна из обычных мифических фигур. По Гезиоду (Феогония, 326 и сл.), Сфинкс была дочерью Химеры и Орера, по другим- Тифона и Ехидны. Особенно распространено было фиванское сказание, разработанное греческими трагиками, которые воплотили в Сфинкс идею борьбы человека с судьбой. Близ Фив показывали пещеру в горе Фикион или Сфинпон, где, по преданию, жило это чудовище. По фиванскому преданию, Сфинкс был послан Герой, или Аресом, или Дионисом, для опустошения страны, в наказание за убиение Кадмом Аресова дракона (или за преступления Лаия). Приютившись в пещеpе названной горы, Сфинкс подстерегал проходящих и задавал загадку: "Кто ходит утром на четырех ногах, в полдень на двух и вечером на трех?" (разгадка - человек, в три поры его жизни: в детстве, возмужалом возрасте и старости). При этом сфинкс обязывался, в случае разрешения загадки, умертвить себя; не разрешавших же загадки он пожирал (или сбрасывал со скалы). Чтобы избавиться от этой беды, Креонт, правивший страной со времени гибели Лаия, предложил руку своей сестры Иокасты и с нею царскую власть тому, кто разрешить загадку. Загадка была разрешена Эдипом, который сделался царем и женился на Иокасте, своей матери, а Сфинксё бросился со скалы. Согласно К. Г. Юнгу, эта легенда отражает исчезновение матриархата (вспомним миф о богине Великой Матери) во времена, когда мужская физическая сила стала преобладающей. Возможно также упоминание победы разума на д чувствами. Как символ Египта, сфинкс появился в Британии на могильных плитах людей, чья жизнь была связана с этой страной (Сфинкс символизирует достоинство, королевскую власть, мудрость, могущество и силу.), а также на кокардах и знаках отличия подразделений британской армии, воевавших в Египте.
Изображения Сфинкс в искусстве были различны: обыкновенно он имел бюст женщины и заднюю часть туловища какого-либо животного (льва, змеи, собаки и пр.), или переднюю часть туловища льва и заднюю часть тела человека, с когтями коршуна и крыльями орла. В новейшей поэзии Сфинкс сделался символом загадочного, а также воплощением идеи о смежности страдания с наслаждением.
Параллельно с художественным развивался и литературный образ Сфинкса. Первое упоминание о нем встречается в шумерском мифе "Энума элиш" 2-го тысячелетия до н. э. В этом мифе Тиамат, мать природы, богиня безбрежных морских вод, и Алсу, отец жизни, бог пресных вод, производят на свет младших богов, чьи обязанности состоят в поддержании первичного порядка и спокойствия божественной пары. Алсу замышляет истребить младших богов, но они, прознав о его намерении, убивают его до того, как он приводит свой план в исполнение. Разгневанная смертью супруга Тиамат объявляет войну своим детям и порождает чудовищ-мстителей - гадюку, дракона, Сфинкса, льва, бешеную собаку и человека-скорпиона.
Шумерская история происхождения Сфинкса резко диссонирует с египетской. Если в Египте Сфинкс почитался божественным символом власти фараонов, то в "Энума элиш" он выступает как воплощение зла, плод гнева и жажды мщения. Возможно, такая трактовка объясняется тем, что литературные образы вымышленных существ нередко отличаются от их художественного воплощения. Это обусловлено тем, что в древних литературных памятниках редко описывается внешний вид существ - либо подразумевается, что людям отлично известно, как они выглядят, либо решение этой задачи отдается на откуп их фантазии. Нельзя не учитывать и тот факт, что "Энума элиш" и Большой Сфинкс - почти современники.
То, что в литературе не приводится детального описания Сфинкса, послужило причиной многих недоразумений, связанных с его образом. Вплоть до XX века, пока писатели и художники не обратились непосредственно к египетскому первоисточнику, Сфинкс в европейской традиции представлялся женским существом - вечным, загадочным и наделенным таящей опасность привлекательностью. К примеру, на картине Франца фон Штука изображен не только Сфинкс с женскими чертами, но и лежащая на его спине обнаженная женщина, повторяющая его позу. Многие художники рисовали "улыбающегося Сфинкса". Образ Сфинкса подвергся изменениям еще в Древней Греции, где он из царственного мужского существа превратился в эротическое женское существо, удушителя мужчин.В Древнем Египте иероглиф Сфинкса - "неб" означал "хозяин", "правитель". Сфинкс служил также символом постижения истины. Не случайно фараоны восседали на троне, опирающемся на лапы льва. Некоторые исследователи высказывают мнение, что в Египте Сфинкс считался еще охранителем религии и божественных мистерий и даже символом воскрешения после смерти. В качестве хранителя тайн Сфинкс вновь появляется в эпоху Возрождения.
Тем не менее возникшая в "Энума элиш" традиция Сфинкса-зла оказала большое влияние на формирование его европейского образа. Гесиод называет Сфинкса дочерью Орта и Ехидны. Аполлодор - дочерью Цифея и Ехидны, он же утверждает, что музы научили Сфинкса его загадкам. В Греции Сфинкса издавна ассоциировали с болезнями и смертью; дыхание дочери Цифея обращалось в жаркий южный ветер сирокко, губительный для всего живого.Средневековые авторы черпали знания о Сфинксе из "Библиотеки" Аполлодора и "Эдипа" Сенеки. Поэтому неудивительно, что для Андреа Агатти (1491- 1550) Сфинкс - воплощение невежества, для Эдмунда Спенсера (1552-1599) - символ инквизиции, а для Бенджамина Джонсона (XVII век) - "вечный враг любви и красоты, заманивающий их в свои ловушки". Лишь Фрэнсис Бэкон считает Сфинкса символом науки и знания.
Греки, ассоциировавшие Сфинкса с душевными болезнями и смертью, создали несколько легенд, подтверждающих эту его репутацию. Вот отрывок из истории царя Эдипа: "Город Фивы страдал от чудовища, нападавшего на путников. Имя ему было Сфинкс. У него было туловище льва, голова и грудь женщины. Сфинкс лежал на придорожном камне и останавливал каждого, кто проходил мимо, предлагая ему отгадать загадку. Пройти мимо него могли только те, кто отгадывал, остальным суждено было умереть. Никто так и не сумел дать правильный ответ, и все погибли. Эдип не испугался рассказа и направился к Сфинксу, который спросил его: "Кто утром ходит на четырех лапах, днем - на двух, а вечером - на трех?" Эдип ответил: "Человек, который в детстве ползает на четвереньках, в зрелом возрасте - на двух ногах, а в старости - с посохом". Сфинкс был побежден и убрался восвояси".
В трагедии Софокла "Царь Эдип" со времени победы над Сфинксом до того момента, как Эдип становится царем Фив, проходит 20 лет. Такой же период разделяет его от невольного убийства своего отца до женитьбы на собственной матери - двух событий в жизни Эдипа, предсказанных дельфийским оракулом. Эдип пытается узнать имя убийцы царя Лая, его отца, и спрашивает у Креона, почему жители Фив так и не провели расследование, на что тот отвечает: "Сфинкс разучил нас думать о прошлом и заставил обратиться к насущным нуждам". Другими словами, Сфинкс - символ забвения, враг истины и памяти. По крайней мере, со времен Софокла Сфинкс и душевные болезни стали в представлении европейца нераздельными.
В средневековой литературе, философии, теологии и психологии Сфинкс символизирует "чудовищные силы разрушения мысли, речи и рассудка".
Книга Фрэнсиса Бэкона "Сфинкс, или Знание" посвящена описанию борьбы Знания и Невежества. Для него знание - неисследованная страна, загадка, требующая разрешения. Знание может стать мучительным и опасным для человека, не готового принять его. Сфинкс у Бэкона - олицетворение "разрушительной одержимости", охватывающей человека, стремящегося к знаниям, символ "жизненной необходимости подхода к ним с холодным рассудком". Вот отрывок из книги Бэкона: "Знание в руках невежественного и неумелого человека, без преувеличения, становится чудовищем. Знание многогранно и может быть применено по-разному. У него лицо и голос женщины - олицетворение его красоты. У знания есть крылья, потому что научные открытия распространяются очень быстро, невзирая на границы. Острые и цепкие когти нужны ему для того, чтобы аксиомы и аргументы проникли в человеческое сознание и накрепко удерживались в нем, так, чтобы от них нельзя было избавиться. И если они неправильно поняты или использованы, они приносят беспокойство и мучения тем или иным путем и в конце концов просто разрывают сознание на куски". Взгляд Бэкона на Сфинкса - очень близок греческому. Отношение Бекона к знанию сродни отношению Эдипа к Сфинксу.
Современник Бэкона Михаэль Майер развивает его аллегорию. Майер советует любому здравомыслящему человеку не забывать о том, что истина постигается путем преодоления многих ошибок и ошибки эти всегда мучительны: "Это то, что философы древности пытались сказать нам, говоря о Сфинксе". Для Майера Сфинкс - символ "труднодоступности и запутанности искусства философствования" не только для фивян, но и для египтян задолго до них. Сфинкс загадывает загадки, стоя перед "вратами философии", и "не вредит тем, кто проходит мимо; того же, кто, считая себя мудрым и достойным, пытается отгадать загадку, в случае неудачи ждет разрушение: его сердце будет разорвано сомнениями и он потеряет рассудок - таков смысл философии, и тот, кто понимает его, поймет и меня".
С восприятием Сфинкса Бэконом и Майером хорошо согласуется фраза Георга Фридриха Гегеля, произнесенная два столетия спустя: "Человеческая голова на зверином теле олицетворяет Разум, возвышающийся над Природой, который, однако, не в состоянии полностью оторваться от своей связи с ней".
В поэме Ральфа Эмерсона "Сфинкс" (1841) автор излагает свое видение философского смысла встречи человека с этим загадочным существом. Эмерсон повторяет сюжет трагедии о царе Эдипе: Сфинкс останавливает странника и загадывает ему загадку и, если тот дает правильный ответ, исчезает. Впрочем, поэма Эмерсона - больше чем повторение истории Эдипа. Его постаревший, почти глухой Сфинкс с дряхлыми крыльями так и не встретил человека, способного понять истинный смысл связи человека с природой. Загадка - в самом Человеке, и с ним устами Сфинкса говорит сама Природа. Путешественник-поэт легко дает верный ответ, потому что видит мир не только глазами, но и душой. Сфинкс символизирует разум поэта, стремящийся слиться с его душой, разум, страдающий, будучи оторванным от души. Его жилище - мятущееся сознания поэта.
Удивительно то, как охотно новеллисты XIX и XX веков подхватили идею о том, что Сфинкс обретает реальность лишь в человеческом разуме. В одноименном рассказе Эдгара По Сфинкс существует только в воспаленном воображении человека, одержимого ужасом перед смертью от холеры. В главе романа "Моби Дик" Германа Мелвилла, названной "Сфинкс", не фигурирует сам Сфинкс - его образ возникает в сознании капитана Ахаба, когда тот видит поднимающуюся из океана голову кита. В "Сфинксе" Оскара Уайльда поэту чудится "любопытная кошка с "пестрыми" глазами и золотыми ресницами", лежащая в углу комнаты на китайском коврике, иными словами, домашний Сфинкс - олицетворение охвативших сознание поэта разрушительных чувственных грез. А в "Машине времени" Герберта Уэллса слепой и больной Белый Сфинкс служит символом племени каннибалов, в которых превратился род человеческий.
Фрэнсис Бэкон посеял ветер. Пожинать же бурю приходится современным поколениям. Символы, заключенные в образе Сфинкса, не были оставлены без внимания Зигмундом Фрейдом (1856-1939). В "Толковании сновидений" Фрейд утверждает, что "судьба царя Эдипа волнует нас только потому, что на его месте мог бы оказаться любой из нас". Он высказывает мысль о том, что "легенда о царе Эдипе возникла из первобытных сновидений, содержавших подсознательное желание ребенка вступить в половые отношения с родителями, появляющееся с началом полового созревания". Другими словами, история Эдипа, по Фрейду, отражение сна о половом контакте с матерью. Однако в таком объяснении эдипова комплекса нет упоминаний о Сфинксе. Зато ученики Фрейда извлекли Сфинкса из человеческого подсознания на свет божий.
Для Марка Канцера Сфинкс - воплощение "загадок полового акта и таинства рождения", которые разрешил Эдип. Жорж Девере считает, что победа Эдипа над Сфинксом "представляет собой одновременно гетеросексуальную и гомосексуальную победу и акт триумфа". Подобные мысли кочуют из статьи в статью вплоть до наших дней.
В статье "Фрейд и человеческая душа" (1983) Бруно Беттельхейм предлагает читателю собственное прочтение мифа об Эдипе: "Поскольку известно, что Сфинкс знал огромное количество загадок, следует полагать, что загадка, данная Эдипу, предназначалась именно ему". Он далее пишет: "Очевидно, что Эдипа, над которым довлели последствия травмы, более чем других волновали проблемы хождения и символы способов передвижения, к которым прибегают люди разных возрастов; будучи уже взрослым юношей, все еще ползающим на четвереньках, он гораздо больнее, чем какой-нибудь малыш, осознает свою неспособность встать на ноги. История встречи со Сфинксом подчеркивает, что ответ на загадку жизни - не просто человек, а каждый из нас".
В психоаналитике Сфинкс предстает довольно полезным чудовищем, заинтересованным во благе тех, кто с ним соприкасается. Зная о страстном желании Эдипа ходить и о том, что невозможность этого связана с нанесенной ему в детстве травмой, Сфинкс, как любой чего-то стоящий психоаналитик, не просто задает Эдипу наводящие вопросы, но и подталкивает его к правильным ответам
Картина Моро "Эдип и Сфинкс" была написана под впечатлением от полотна Энгра. Однако между ними немало различий. В центре работы Моро - Сфинкс. Он бросается на Эдипа, как огромная кошка на дерево, - его спина изогнута, мышцы лап напряжены, орлиные крылья расправлены и каждое перо на них тщательно выписано. У Сфинкса голова красивой девушки с вьющимися волосами, на голове - корона, украшенная жемчугом. У него гладкая белая кожа, все его черты привлекательны. Полная грудь Сфинкса касается груди Эдипа, а его большие добрые газа пристально глядят в глаза царя. Здесь Сфинкс одновременно и "роковая женщина" Альфреда де Мюссе, "очаровательная, но несущая гибель", и "Безжалостная красавица" Китса, и "Лорелея" Гейне, и "Кармен" Мериме. В полотнах Энгра и Моро мы видим скорее не фрейдистское инстинктивное отражение подсознательных желаний, а юнговский взгляд на Сфинкса, как на страшную всепожирающую богиню-мать Тиамат.
В поэме "Двойное видение Майкла Робартеса" ирландского поэта Уильяма Йитса (1865-1939) рассказчик видит "глазами разума" Будду, Сфинкса и маленькую девочку, которая танцует между ними. Для Йитса, Будда - символ "проникновенного разума, любви и ее искушений", а Сфинкс - олицетворение "знания и жажды его обретения". Девочка, в которой герой поэмы узнает троянскую Елену, - образ красоты. Сфинкс, Будда и девочка символизируют у Йитса "знание прошлого и будущего, красоты и любви во всех их печалях и разрушительных способностях". Хотя здесь описан греческий Сфинкс - женское существо, он напрочь лишен качеств хищника (в отличие от Сфинкса из мифа о царе Эдипе). Он смотрит на окружающий мир глазами интеллекта.
В разные периоды истории со Сфинксом связывали разные символы. Это существо представало и в качестве защитника, и в качестве разрушителя. Но прежде всего Сфинкс - символ загадочного и невыразимого. Таким он был всегда, таким остается по сей день.
Чёрная Кошка

Когда мы говорим: "ведьма", наше воображение услужливо выдает полный ведьминский набор и непременный атрибут колдовства - черный кот. Чем же так привлекательно это животное?
Оказывается, этому есть объяснения. Только черный цвет обладает способностью великолепно защищать от направленных негативных воздействий, полностью поглощая все отрицательные энергии.
Черный кот лучше остальных окрасов справляется с функциями защитника, он вовремя предупредит об опасности и снимет негатив.

Кошка представляет собой портативный биогенератор, создающий электромагнитное излучение. Сочетание черного цвета и биосилы кошки дают просто потрясающие результаты. Частота и амплитуда излучаемых черной кошкой волн оказывают сильное воздействие на человека, как
защищая его, так и излечивая от многих заболеваний.
Верите ли вы в то, что черные кошки приносят неудачу, когда попадаются
Вам на пути ? Или вы считаете что черные кошки приносят удачу? На самом деле все это зависит от того, в какой стране вы живете...
В разных культурах и мифах отношение к черным кошкам совершенно разное.
Если вы живете а Соединенных Штатах или в большинстве европейских
стран, то при встрече с черной кошкой вы определенно будете ждать неудачи.
Если вы живете в Англии или Японии, то встреча черной кошки принесет удачу.
Если вы живете в Германии, то там считается, что если черная кошка перешла дорогу справа налево, то это плохой знак, однако если кошка перешла слева направо, то это гарантирует Вам хорошее время.
Итальянцы считают, что черная кошка живет на постели умирающего человека и умирает следом за ним.
В Китае считается, что черная кошка предвестник голода и нищеты.
В Латвии, как и большинство европейцев, люди верят в то, что черная кошка приносит неудачу, однако, в древние времена в Латвии считалось большой удачей держать в хозяйстве черную собаку, черную кошку и черного петуха. Считалось, что эти черные кошачьи, являясь духом
Рунциса, приносят хороший урожай и удачу.

В Шотландии, застать сидящую черную кошку на крыльце считается знаком богатства и благополучия.
В Великобритании долгое время считалось, что, если черная кошка пересекает ваш путь или входит в ваш дом, это значит, вас ждет удача. У этого суеверия есть три первоисточника.
Первый отсылает нас назад, в Древний Египет, где считалось, что священная кошка осеняет благодатью тот дом, в котором она живет и хозяева которого ухаживают за ней. Реальным благом, конечно же, было уменьшение количества мышей в этом доме. Но, благодаря бесчисленным мифам и легендам, положительная роль кошки распространялась куда дальше
этой реальности и стала рассматриваться, как нечто абсолютное.
Надписи на древних могилах говорят нам, что «кошка дарует жизнь, благополучие и здоровье, она делает это каждый день и обеспечивает спокойную старость».
Второй источник исходит из средневековья, когда «кошку-дьявола» боялись и ненавидели. Именно тогда зародилось поверье: если кошка пересекла ваш путь и вы впоследствии не пострадали, значит, вам невероятно повезло. Отсюда и ассоциация между кошкой и удачей. Если кошка приходит в ваш дом, то вы, проявляя доброту и сочувствие к ней, тем самым ублажаете ее
господина, то есть дьявола, и ограждаете себя от его гнева. Поэтому, когда кошка входит в ваш дом и находит там хороший прием, вы получаете взамен удачу и расположение сатаны. Другие могут пострадать от него, но не Вы.
Третий источник более земной. Старая английская пословица гласит: «Если дома черный кот, в нем не переведутся любовники». Здесь кошка играет роль символа сексуальной привлекательности. Во время течки она привлекает толпу восхищенных котов, поэтому дом, в котором живет кошка, считается местом, где любая особа женского пола будет пользоваться
вниманием такого же количества мужчин.
Черный цвет во всех этих случаях считается особенно счастливым, поскольку ассоциируется с оккультной практикой.
Столетиями люди приписывали кошкам магические способности и связывали с богами, ведьмами и колдовством. У разных народов существуют легенды о кошках и их волшебных способностях. В некоторых религиях, кошки считаются священными животными, причем, приносящими как счастье, так и беду.
Самая известная из покровителей кошек, это, пожалуй, Египетская богиня Баст, у которой даже была кошачья голова. Кошек настолько почитали в Египте, что их убийство являлось серьезным преступлением, а когда умирала живущая в доме кошка, соблюдались все траурные обряды. Кошки часто жили в храмах, даже существовал ритуал кормления; бродячих кошек встречали с почетом, домашние буквально ели за одним столом с семьей. Были распространены кошачьи амулеты, а умерших кошек мумифицировали и хоронили в специальных саркофагах.
Греки считали, что богиня Диана часто принимает облик кошки. Поэтому кошки находились под особой защитой. В Скандинавии, в колесницу Фрейи (Freya, также Freyia), светловолосой и голубоглазой богини любви, продолжения рода и плодородия были запряжены кошки. У кельтов богине Ceridwen служили белые кошки, помогавшие ей в делах на Земле. В Древнем Риме кошка символизировала свободу и независимость, всегда сопровождала богиню свободы Либертас и изображалась рядом с ней.
Кошек и по сей день окружает ореол таинственности, очень часто считается, что колдуны держат кошек для своих целей. Стоит, правда, заметить, что во времена инквизиции, в связях с ведьмами подозревали многих мелких животных - собак, мышей, крыс, жаб. Существовало твердое
убеждение, что ведьмы умеют превращаться в кошек, поэтому иногда даже случались суды над ведьмами, "находящимися в облике кошек". В 1718г.Вильям Монгомери утверждал, что около его дома по ночам собирается множество кошек, которые разговаривают на человеческом языке. После того, как он убил двоих из них, а одну покалечил, ходили слухи, что на следующее утро обнаружили мертвыми двух старух, и одну нашли сильно избитой.
Единорог

“Единорог — вымышленное существо, встречающееся в фольклоре многих стран; в Китае, к примеру, он означает изобилие и долголетие. На Западе, в частности в геральдике, единорог — это элегантный, но свирепый зверь, похожий на лошадь, но с козлиной бородкой, ногами антилопы, хвостом льва и рогом в центре лба, таким острым, что любой может порезаться только от прикосновения к его кончику. В христианском искусстве ассоциируется с голубем и ягненком; согласно легендам, может быть пойман только целомудренной девой, одиноко сидящей в лесу: чувствуя ее чистоту, единорог может подойти к ней, положить голову ей на колени и уснуть. Из этих легенд он стал символом чистоты, в частности, женской. Также он является аллегорией Христа. Поскольку Христос "воздвиг рог спасения нам" (Евангелие от Луки, 1:69), рог единорога стал символом креста. Поскольку полагалось, что рог способен очищать все, к чему прикасается (растолченный в порошок "рог единорога" включался в средневековые рецепты и продавался аптекарями как противоядие до конца 17 века), он стал символизировать силу Христа противостоять греху. Также единорог мог быть символом ярости и, согласно одному писателю 13 века, "символизировал смерть, которая постоянно следует за человеком, пытаясь его схватить". Леонардо да Винчи считал единорога символом вожделения.


Мифическое животное единорог присутствует во многих традициях. Известны разнообразные его изображения: коза- на Востоке, позже на Западе - олень или лошадь. Изображался всегда с одним рогом во лбу, чаще всего спиральным. "Единорог не одиночная, четко определенная сущность, но сказочное существо с очень многими вариациями: например, имеются однорогие лошади, ослы, рыбы, драконы, скарабеи и т.п. Строго говоря, мы имеем дело с темой единственного рога…" (К.Г.Юнг, "Психология и алхимия")
В древнем мире он считался выходцем из Индии, где его изображали красноголовым, с белым или черным рогом. Затем он появился в Вавилоне, Китае, Тибете, Греции. На Западе апогей его известности приходится на Средние века. Единорог олицетворяет могущество, силу, которая противостоит силам тьмы, поддерживая равновесие во Вселенной. Он является символом солнечного луча, чистоты, поворота к единению, к центру. Спираль - напоминание о том, что пребывает неизменным во времени. Кроме того, единорог - символ трансмутации, свободы и познания, он указывает путь тем, кто ищет истину.
Многие традиции говорят о единороге как о мифическом животном, олицетворяющем высшую власть Бытия. Он облечен тайной и воплощает изначальное единство, начало и конечную цель человеческого бытия, единство противоположностей и способность к преодолению внутренних противоречий, всеобщую любовь и сострадание.

В Вавилоне его представляли крылатым. На амулете-цилиндре, датируемом примерно 1800 годом до н.э., на его противоположных поверхностях изображены два единорога, символизирующие две стороны Древа Жизни. В шумеро-семитской традиции единорог - лунный символ, атрибут богинь-девственниц.
В Древнем Китае единорог (цилинь) истолковывается как соединение двух понятий: "ци" представляет мужской аспект, ян, движущую силу, энергию творения; "линь" - женский принцип, инь. Таким образом, цилинь представляет собой творческий импульс и его бесконечную экспансию, а также единство противоположностей мужского и женского.Единорог показывается людям только в исключительных случаях. Он считается вестником счастья, его появление символизирует приход к власти хорошего правителя или рождение истинного мудреца. Появлением цилиня отмечены рождение и смерть Конфуция.

В Тибете единорог называется "се-ру", это преимущественно газель или лань, обитающая на горных вершинах. Единорог - мост между Небом и Землей, между миром светлых принципов и миром темной и плотной материи, проявленного и непроявленного. Единорог является символом пробужденного сознания, целостности и внутреннего покоя, он просвещает, светит в темноте и, подобно утренней звезде, указывает путь, вдохновляя людей в поисках мудрости. На фронтонах гималайских монастырей неизменно изображены два единорога, вращающие колесо Дхармы.

В Индии единорог представляет силу духовного богатства. Он является одновременно и разрушителем, и созидателем. Символ единорога встречается в "Атхарваведе" и в "Махабхарате" в мифе о потопе, во время которого Ману привязал корабль к рогу гигантской рыбы-единорога.

В Персии единорог олицетворяет оплодотворяющее начало, силу и способность очищать. В персидском манускрипте XV в. сказано: "Что касается его рога, то он кажется золотым, с его помощью будут уничтожены и развеяны всякая порча и гнусность".
В древнееврейской традиции легенда говорит о том, что, когда Яхве попросил Адама дать имена всем животным, единорог был первым, кто его получил, и таким образом он был возведен в наивысший ранг. Когда Адам и Ева были изгнаны из рая, господь дал выбор единорогу: остаться в Эдеме или отправиться с людьми. Единорог выбрал последнее, и был навеки благословлен на сострадание людям.
В греко-римской традиции единорог - атрибут всех девственных, лунных богинь, например, Артемиды (Дианы).
В христианстве рог единорога - это символ божественного единства, духовной власти и благородства, в связи с этим единорог становится образом Христа. Небольшой рост единорога связан с приниженностью Христа при его рождении; его белая окраска символизирует чистоту, то, что необходимо приобретать, следуя путями сыновей Божьих.

В рыцарском символизме единорог ассоциируется с чистотой чувств. Единорог, сопровождаемый Девой, является олицетворением целомудрия и чистоты. Он часто представляет преданную любовь рыцаря к даме. Единорог также представляет отказ от физической любви ради любви более чистой и более сильной. Это нечто вроде очарования чистотой, чудотворное очищение телесной жизни и сексуальной энергии, придающее рыцарю силу и смелость.

Алхимический единорог представляет этап очищения, Белое Делание.Он означает трансмутацию и духовную эволюцию. Его рог символизирует возможность проникновения Духа в Материю.
Единороги бессмертны. Они живут уединенно, обычно в лесу у заводи с чистой водой, в которой можно видеть отражение, - ведь они немного тщеславны и знают, что на свете нет существ столь же прекрасных и волшебных. Единороги редко соединяются в пары, и нет места таинственнее, чем то, где был рожден единорог.
Химера

Химера (греч.: Χίμαιρα — букв."холодный или морозный воздух", Khimaira; лат.: Chimaera; англ.: Chimera)
"Крохотным созданием родилась крылатая Химера. Сверкала она красотой звездного Аргуса и ужасала уродством Страшного Сатира: чудом была она и чудовищем. И любила ее Ехидна, как раковина любит скрытую в ней жемчужину, и любовалась, как порхает вокруг пещеры невиданное создание, сверкая переливами своих удивительных перламутровых чешуек."
Я.Э.Голосовкер "Сказания о Титанах" (
Первое упоминание о Химере находится в шестой песне "Илиады". Там написано, что она была божественного происхождения — перед льва, туловище козы, хвост змеи; она изрыгала из пасти огонь, и убил ее, как и было предсказано богами, красавец Беллерофонт, сын Главка. Считалось, что Химера обитала в труднодоступных горах отдаленной ликийской провинции. Ни один человек не решался близко подходить к ее жилищу, окруженному разлагающимися тушами обезглавленных животных. Царь Ликии несколько раз посылал свои войска, чтобы уничтожить Химеру, но ни один воин не вернулся живым из похода.
Сын царя Коринфа Беллерофонт, оседлав прекрасного Пегаса, подлетел к логову чудовища и увидел на земле существо размером с лошадь, которое изрыгало пламя и угрожающе рычало так, что воздух вокруг сотрясался. Сняв с плеча лук, Беллерофонт выпустил в Химеру все стрелы и смог уничтожить грозного врага. После этого он спустился в долину, отрубил у Химеры головы и доставил одну из них царю Ликии.
"Комментатор Сервий Гонорат отмечает, что, по мнению всех авторитетных ученых, чудовище это было родом из Ликии, а в этом краю имеется вулкан, носящий такое название. У основания вулкана кишат змеи, на склонах много лугов и козьих пастбищ, из вершины пышет пламя и там же, наверху, логовища львов; вероятно, Химера — метафора этой необычной горы. Когда-то Плутарх высказал предположение, что Химера — это имя некоего капитана с пиратскими наклонностями, приказавшего нарисовать на своем корабле льва, козу и змею.
Эти нелепые догадки показывают, что Химера уже давно будоражит умы. Чем ее воображать, казалось, удобней отождествить ее с чем ни попало. Слишком она гетерогенна: лев, коза и змея (в некоторых текстах дракон) сопротивлялись, не желая образовать одно животное."
По некоторым источникам химера питается огнем. А в средневековой геральдике ее нередко изображают с женской головой и грудью.
"Со временем Химера превращается в понятие "химерического". Нескладный образ исчезает, а слово остается для обозначения невозможного. "Ложная идея, пустой вымысел" — такое определение химеры дает сегодня словарь."
Также химерами называются "...животные или растения, разные клетки которых содержат генетически разнородный материал, в отличие от обычных организмов, у которых каждая клетка содержит один и тот же набор генов.
Химеры являются частным случаем мозаицизма. Возникает в результате мутаций, рекомбинаций, нарушения клеточного деления.
В Средние века под химерами подразумевались скульптурные изображения фантастических животных (Гаргульи), в наше время в обиходе часто химерами называют монстров и мутантов всех возможных и невозможных видов, а также неосуществимые мечты и фантазии.
Изображения химеры часто встречаются на боевых щитах, мозаиках на религиозные мотивы, на иллюстрациях к Библии. Франческо ди Джорд-жио и Рубенс посвятили битве Беллерофонта с химерой свои живописные полотна. Название "Химера" носит картина французского художника XIX века Постава Моро. Она отражает новый смысл слова "химера": на полотне нет изображения классического чудовища, здесь химера скорее олицетворение ночных кошмаров и порочных желаний. Сам Моро говорил, что его работа посвящена "химерным снам о бедствиях, боли и смерти".
Биологи назвали химерами также и отряд морских цельноголовых рыб, распространенных от шельфа до океанских глубин и являющихся в ряде стран объектом промысла." Выглядят действительно причудливо, а некоторые — даже жутковато. Например, у одной из химер органы боковой линии, расположенные на передней части тела, похожи на неаккуратные швы — этакий Франкенштейн :))
В скульптуре химерами называются изображения фантастических чудовищ (например химеры собора Парижской богоматери), при этом считается, что вулкана; также воспринимались как образы опасностей, которые подстерегают человека. В готической каменные химеры могут оживать, чтобы наводить ужас на людей.
Химеры воплощали адские силы, заключенные в недрах
традиции химеры стали атрибутом аллегорических изображений грехов; они символизировали порок и наделялись функцией устрашения. Фигура химеры служила иллюстрацией того, как душа человека, терзаемого желаниями, становится пленницей звериного начала.
Также химера может истолковываться как образ человеческого безумия. Впоследствии химеры стали символизировать нечто несуществующее, невероятное; в настоящее время слово «химера» обозначает нечто несбыточное, фантастическое.
Наконец, с точки зрения современной психологии, химера олицетворяет "темную", подсознательную сторону человеческого существа, с которым сражается мужское Я. Такие монстры, как химера, не менее важны, чем герои. Если подсознательное убивают или грубо подавляют, даже "герой" может потерять человеческое лицо, и тогда его, как честолюбивого Беллерофонта, ожидает божественная кара. Следует опасаться химеры и даже сражаться с ней, однако не нужно тешить себя мыслью, что ее можно когда-нибудь окончательно победить.
Медуза

Мы имеем довольно печальную историю, о изначально уникальной, не похожей на сестер, смертной, невинной и беззащитной Медузе Горгоне:
«Медуза родилась очень красивой женщиной, и волосы были ее главной гордостью. Была она прекрасной дочерью Цето и морского божества Форция (сына моря и суши), были у нее и сестры: они родились уже старыми, с одним глазом на двоих и с одним зубом в общем рту. Медуза же принадлежит к младшей тройне сестер Горгон, и только она одна, из трех последних сестер, была смертна.»
Все бы у них было, наверное, хорошо, если б не зависть, злоба и жестокость греческих богов:
«Посейдон, брат Зевса, владыка морей, второй по могуществу бог греков – насильно овладел прекрасной Медузой в храме богини Афины. Афина же, посчитала, что виноват в осквернении ее храма не дядя, а бесстыдная Горгона, посмевшая родится столь прекрасным существом, что даже боги теряют голову от ее красоты. Что тут можно было сказать несчастной Медузе? Разгневанная осквернением своего святилища (а может быть, и из зависти к красоте Медузы), Афина направила на нее свой щит и, превратив роскошные волосы в змей, изгнала ее из своего храма на вечные времена. Ненависть богини превратила Горгону в чудовище, в ее глазах отразился гнев Афины и они стали жуткими. Все, кто в дальнейшем осмеливался заглянуть в них, цепенели от ужаса, в буквальном смысле превращаясь в камень».
А на щите Афины, с тех пор, изображена застывшая голова Медузы, устрашающая врагов Горго́на Меду́за (от греческого Μέδουσα — «страж, защитница, повелительница»). Не той прекрасной женщины, которой Горгона была, а той чудовищной твари, которой она стала благодаря древнегреческой богине. Такова метаморфоза красоты и невинности в наводящее ужас существо по воле зависти, злобы и жестокости богов. Существо, которое теперь может только нести уничтожение духа жизни всего, что только попадет под ее взор. Всё произошло не по ее собственной воле и прихоти, и изменить она это, думаю, была не в силах. На этом Афина не остановилась и так же превратила в чудовищ двух последних сестер Медузы: «их тела покрыла уродливая чешуя, глаза стали безумными, зубы превратились в огромные клыки, распоровшие губы, а в волосах появились змеи…» Правда иногда, говорят, что может быть, они сами напросились в монстры, сочувствуя сестре и потеряв смысл жизни в этом несправедливом мире.
Как бы там ни было, но Афина действительно разозлилась на Медузу и, в конце-концов, именно она помогла Персею погубить несчастную Горгону (никак деушка не угомонится). Но это было позже, а пока сестры Горгоны, получившие новое обличье (которое естественно не сулило им ничего хорошего подвергая страшной опасности – героев-то в Греции много было, монстров на всех не хватало и кое-кто уже объявил охоту на ставших чудовищами Горгон) отправились на западный край земли, « в ту страну где царствовал бог Танат и богиня Ночь, укрывшая, ужасный облик сестер, под своим покровом». Дальше долгие годы Горгонам приходилось сражаться за свою жизнь. Немало воинов, желавших их смерти, были обращены в камень, а еще больше полегло от когтей и клыков Горгон, в последствии привыкших к человеческой крови и действительно ставшими чудовищно опасными для любого попавшего на их земли существа. Ведь ничего хорошего Горгоны от окружающих больше не ждали, да и не могли ждать со своей внешностью.
В это время, очень далеко от земель, где поселились Горгоны, царь Полидект замыслил насильно взять себе в жены прекрасную Данаю, но та ненавидела сурового Полидекта. Персей ( очередной герой Греции, сын Данаи и Зевса – верховного бога-громовержца) заступился за свою мать.
Разгневался Полидект и решил погубить Персея: послать его за головой Горгоны Медузы, в расчете на то, что если Персей не погибнет во время опасного путешествия на край света, где обитали Горгоны, то обратится в камень, посмотрев в глаза Медузе, или же будет разорван на куски ее сестрами.- «Ты сын громовержца Зевса и не откажешься совершить великий подвиг. – сказал Полидект Персею, – Сердце твое не дрогнет ни перед какой опасностью. Принеси мне голову горгоны Медузы. О, верю я, Зевс поможет своему сыну!»
Персей пообещал добыть голову Медузы (ну конечно, с помощью целой кучи богов, а чё бы и нет): Гермес ( который не мог допустить гибели сына Зевса) и Афина ( все еще имеющая зуб на Медузу), они рассказали где и как следует искать путь к Горгонам и дали оружие против них – волшебный щит и чудесный меч. Позже, от нимф, Персей получит еще три подарка: крылатые сандалии – позволяющие передвигаться по воздуху, волшебную безразмерную сумку и шлем власти бога Аида – который делал носящего его невидимым.
Вооруженный такими подарками Персей быстро и без особых приключений долетел до земли, где нашли свое убежище Горгоны. Он нашел их спящими на скале, практически беззащитными, но растерялся. Две из них – Эвриала и Стефанна, как мы помним, были бессмертны и убить можно было лишь Медузу, но боги не оставили героя и тут, указав ему, какая из трех сестер была его целью. Подлетев к спящей жертве Персей, скрытый шлемом Аида, как в зеркало, глядя в волшебный щит, одним ударом отрубил ее голову. Кровь хлынула к ногам Персея, а вместе с кровью вышли из тела Медузы ее дети, зачатые от Посейдона – крылатый белый конь Пегас и великан Хрисаор. Невидимый Персей, схватив отрубленную голову, взвился высоко в небеса, так что проснувшиеся от шума сестры Горгоны, не смогли увидеть убийцу своей сестры.
Тело Медузы извиваясь в страшных судорогах упало со скалы в море – там найдя свою могилу. А Афина, наблюдавшая издалека за убийством, была впечатлена тем, как долго и горестно кричали Горгоны, оплакивая свою убитую сестру. Под впечатлением от этих криков она создала уникальную флейту, описанную Пинадаром в “Двенадцатой пифийской оде”.
Меж тем, Персей, в шлеме Аида летел над песками Ливии, скоро он покажет отрубленную голову царю Полидекту и тот обратится в камень, взглянув в глаза Медузы. А пока, сквозь волшебную сумку, просочилась кровь, идущая из отрубленной головы Горгоны. Тяжелыми темными каплями, кровь падала на раскаленный песок, из этих капель пески породили ядовитых змей. Все в Ливии кишело ими, все живые существа обратились в бегство от них, а Ливия стала пустыней.
Но не вся кровь Горгоны Медузы была ядом: в “Ионе”, написанной Еврипидом в V веке до нашей эры, описываются два небольших полых амулета, доставшихся Крезе от отца – Эрихтония, который, в свою очередь, получил их от Афины. Каждый из амулетов содержит каплю крови Медузы. Одна из капель – благотворная, обладающая целительными свойствами, другая – яд из змеиного тела. Конечно, ведь Медуза – существо двойственное. С одной стороны – страшное чудовище, с другой – красивая несчастная девушка, пострадавшая из-за греческих богов.
Серендипити


У всех людей есть глаза,
но лишь у немногих дар проницательности.
Никколо Макиавелли


Три принца Серендипа (пересказ фрагмента сказки)
На востоке была страна Серендип, ею правил король Жафер. У него было три сына, которых он хотел научить жизни. Когда они постигли науки и отказались (один за одним) принять отцовский трон, он решил послать их в длительное путешествие для обретения жизненного опыта, ибо мудрость книжную они успешно постигли. Для этой цели он сделал вид, что сердит на них, и прогнал из страны.

Сыновья долго шли, пока не пришли в страну, где правил великий император Берамо.

Вот что приключилось с ними в этой стране. Их остановил погонщик верблюдов и спросил, не видели ли они одного из его верблюдов. Они не видели, однако, благодаря определенным знакам, сделали вывод, что верблюд прошел по дороге. Принцы также сообщили растерянному погонщику, что верблюд слеп на один глаз, хром, и у него нет одного зуба. Впечатленный подробностями, подтверждающими личность верблюда, погонщик поспешил на поиски зверя.

Однако же, поиски были безрезультатными, и погонщик вернулся в ярости. Принцы снова уверили погонщика, что этот верблюд прошел по дороге, сообщив ему попутно дополнительные детали. Оказывается, верблюд был нагружен маслом с одной стороны и медом с другой, и ехала на нем беременная женщина. Тем не менее, погонщик посчитал, что принцы украли верблюда, и арестовал их, и держал в заточении, пока верблюд не нашелся.

Тогда принцев доставили к самому императору Берамо, и он спросил их, как им удалось сообщить столько подробностей о верблюде, не видя его. Элементарно, Ватсон, - сказали принцы и пояснили, что трава была поедена только с одной стороны дороги, да еще с той, где она была похуже, - значит, верблюд слеп на один глаз. Поскольку на дороге встречались комки пережеванной травы размером с верблюжий зуб, принцы заключили, что у верблюда недоставало одного зуба, из каковой дырки и вываливалась трава. Следы на дороге были всего от трех копыт, а четвертая нога волочилась по земле - значит, верблюд был хром. Масло на одной стороне и мед на другой объяснялись муравьями, привлекаемыми протекшим маслом с одной стороны дороги и мухами, облепившими пролитый мед с другой стороны.

Заметив след ноги рядом с местом, где верблюд вставал на колени, один из принцев обратил внимание на мочу рядом с отпечатком ноги. Когда принц смочил в моче пальцы и понюхал их, он почувствовал плотское желание, что подсказало ему, что моча и след ноги - женские. Другой принц решил, что женщина эта беременна, потому что заметил отпечатки рук, оставленные женщиной при мочеиспускании. Видимо, при помощи рук она удерживала равновесие.

Все эти чудеса, с которых начались славные приключения трех братьев, а также и последующие, не менее интересные, впоследствии выкристаллизовались в английское слово, означающее "открытие, сделанное случайно, но неслучайным человеком", или, другими словами, нечто, открывшееся подготовленному уму в качестве побочного результата усилий. Это слово serendipity.

Серендипити — термин, который можно перевести с английского языка как будь внимателен к слабым сигналам и необычным раздражителям, встречающимся на твоем пути. Восходит к притче «Три принца из Серендипа», входившей в состав древнеперсидского эпоса.
Счастливая способность к открытиям, инстинктивная прозорливость, умение усматривать в окружающем мире элементы, достаточно очевидные, но ускользающие от обыденного взгляда. В русском языке это понятие используется сравнительно недавно, в основном в специальной литературе, и ни в одном словаре пока не разъясняется. (Иногда оно употребляется на русский манер — серендипность, но чаще используется калька с английского.) В англоязычном же мире оно давно пользуется популярностью, включено в наиболее известные словари и даже в разговорной речи употребляется весьма активно.
Ни в одном русском словаре вы не найдете этого слова. А в англоязычном мире оно пользуется огромной популярностью, включено в наиболее известные словари, да и в обществе пользуются им довольно активно. Так что же это за загадочное слово, которое до сих пор нам неизвестно?
Это редкое слово отличается еще и тем, что имеет точную дату рождения. 28 января 1754 года английский писатель Horace Walpole в частном письме впервые употребил это слово и определил его как "очень выразительное слово, характеризующее открытие, совершенное без преднамеренных действий". Этимология слова восходит к древнеперсидскому эпосу - притче "Три принца Серендипа" (Серендип - старинное название Цейлона в персидской транскрипции). В притче, и соответственно в рассказе, повествуется о странствиях трех принцев (точнее, двух принцев и принцессы), которые постоянно делали важные открытия благодаря своему удивительному умению обращать внимание на несущественные, казалось бы, детали окружающей действительности

Слово понравилось благодаря своей благозвучности и экспрессивности и постепенно встроилось в языковую канву английского языка. Максимальная скорость этого процесса достигнута была в первой половине ХХ века, когда изобретательская активность и методология изобретательской деятельности также развивались весьма активно. Постепенно расширялась и сфера его применения (ведь творчество, изобретение и открытие нового свойственно многим сферам человеческой деятельности).
В американском словаре The American Heritage Dictionary of the English Language термину serendipity сопоставлено уже три самостоятельных значения:
1 - способность делать удачные открытия "по случаю",
2 - факт или возникновение такого открытия,
3 - состояние в момент совершения такого открытия.


Более того, существительное serendipity в этом словаре уже обзавелось и производными терминами serendipitous (прилагательное) и serendipitously (наречие).
Способность получать радость и удовольствие от всего, что вам удается испытать. Невероятная открытость и абсолютная любовь, испытывая которые человек может даже сделать открытие, случайно. Серендипити - так называют рестораны и красивых женщин.

Отношение психологов к явлению, описываемому данным термином, довольно противоречиво. Многим памятно афористичное суждение У. Джемса: «Искусство быть мудрым состоит в умении знать, на что не следует обращать внимание». Иными словами, разумное поведение предусматривает жесткую фильтрацию всего, что несущественно по отношению к наиболее важным жизненным целям и практическим задачам.
Многие руководства по интеллектуальному и личностному совершенствованию прямо призывают сосредоточиться в жизни и деятельности на, говоря словами гештальтистов, ключевых фигурах, не отвлекаясь на мелкие подробности фона. Однако, по мнению сторонников противоположного подхода, именно то, что может показаться маловажным и несущественным на первый взгляд, при внимательном рассмотрении и неожиданном сопоставлении служит бесценной подсказкой в решении творческих задач.
Известный физиолог У. Кеннон в своей статье «Роль случая в открытии» приводит длинный список открытий, сделанных, по его мнению, благодаря счастливой случайности: открытие Колумбом Нового Света, открытие Клодом Бернаром нервной регуляции кровообращения, открытие Эрстедом магнитного действия электрического тока.
К подобным явлениям У. Кеннон относит свое открытие взаимозависимости между эмоциональными состояниями и функционированием некоторых внутренних органов. Однако он подчеркивает, что счастливого случая удостаивается ум, прежним опытом уже подготовленный к открытию. Перечень фактов из области серендипити можно продолжить.
Сторонники этого взгляда прямо заявляют, что подобные случаи — результат того, что человек, сделавший открытие, «просто оказался в нужном месте в нужное время». Иногда ученые или экспериментаторы открывают вовсе не то, что искали. например, Шееле работал над выделением магнезия, но неожиданно для самого себя открыл хлор, о существовании которого он даже не подозревал. Клод Бернар ставил опыты с целью доказать, что сахар разрушается печенью, и вдруг открыл обратное.
Хотя случайность и выступает у некоторых авторов в качестве объяснительного принципа, сторонники «серендипити» сознают, что их теория в практическом плане может быть истолкована как пассивное ожидание благоприятного случая. Поэтому они подчеркивают необходимость идти навстречу случайности и принимать соответствующие меры для увеличения вероятности благоприятного случая.Французский математик Ж. Адамар в своей книге, посвященной математическому творчеству, настойчиво подчеркивает, что «объяснение чистой случайностью равносильно отказу от какого бы то ни было объяснения и признанию того, что существует действие без причин». Против ссылок на случайность в качестве объяснительного принципа выступает и Дж. Гилфорд, усматривающий в таком подходе отрицание науки, поскольку подобное объяснение «прекращает постановку вопросов и проведение исследований».
Судя по всему, серендипити определяется способностью обращать внимание не на любые детали окружающей действительности, а именно на те, которые каким-то неожиданным образом могут способствовать решению некоей важной проблемы. И упоминавшееся суждение Джемса нисколько не противоречит этой идее: отвергая «ненужное», продуктивный ум оказывается способен в огромном массиве поступающей извне информации выделить по-настоящему «нужное» даже вопреки тому, что оно может и не казаться таковым обыденному взгляду.
По определению Джемса, «гений на самом деле — это лишь немногим более чем способность к нестандартному восприятию».
В наши дни неожиданному развитию этих идей послужили исследования английского психолога Р.Вайзмана, сумевшего наглядно доказать: люди, обладающие способностью подмечать ценные «подсказки» в окружающей их будничной обстановке, оказывается более удачливы в житейском смысле этого слова, тогда как хронических неудачников отличает «зашоренность», узость восприятия, приверженность стандартным нормам и правилам. По мнению английского психолога, удача — это не удачное стечение обстоятельств, а наша готовность им воспользоваться; первое случается в жизни практически каждого, и не раз, а вот второе отличает далеко не всякого. Впрочем, о том же говорили и писали многие, в частности Луи Пастер: «Случай только помогает уму, готовому им воспользоваться». (Опыты Вайзмана подробно описаны в очерке «Формула удачи» — «Школьный психолог», № 6, 2004, а также в его популярной книге «Вы заметили гориллу?» — рецензия в «Школьном психологе», № 24, 2005.)
Практические выводы из этих опытов и суждений исключительно важны. Ведь жизнь — это непрерывная череда проблем, требующих решения. Многие жизненные проблемы успешно решаются по шаблону, с помощью стандартных заученных приемов. Есть и такие, для которых шаблона не существует либо он оказывается малоэффективен. Но любая проблема дается нам вместе со средствами ее решения. Просто мы, «зациклившись» на привычных шаблонах, воспринимая мир сквозь фильтр не всегда продуктивных установок, оказываемся неспособны распознать эти средства и воспользоваться ими. К сожалению, этому способствует традиционное школьное обучение, ориентированное прежде всего на решение стандартных задач по заданному алгоритму. Поискам решения при этом внимания уделяется недостаточно — зачем думать, когда можно просто запомнить правильный ответ?
Неудовлетворенность таким подходом порождает поиски новых путей интеллектуального совершенствования, среди которых одним из наиболее популярных выступает учение Э.Де Боно о так называемом латеральном мышлении (т.е. «боковом», предусматривающем рассмотрение проблемы под непривычными углами зрения). Во многих учебных заведениях по всему миру, в том числе и в России, используются приемы формирования продуктивного мышления, основанные на этом учении.
Разумеется, этот подход — далеко не единственный. Многие современные концепции обучения ориентированы не на то, чтобы научить исполнению инструкций, а на то, чтобы развить способность различать в многообразном потоке информации ценные «подсказки» и продуктивно пользоваться ими. В формировании таких способностей, вероятно, и состоит подлинное интеллектуальное развитие.
Сатир


Первые упоминания о сатирах - лесных существах, полулюдях-полукозлах, относятся к VIII столетию до н. э. Мифы о них связаны с культом Диониса, бога виноделия и веселья, которого римляне называли Вакхом (Бахусом). В греческих и римских легендах сатиры и их двойники - фавны, сильваны, силены, паны - выступали чаще всего как проказники, шуты, трусишки, пьяницы, сластолюбцы, обманщики и развратники. В христианской традиции их стали ассоциировать с дьяволом. Контрастность качеств, приписываемых сатиру, сделала его одним из самых популярных образов литературы и искусства на протяжении всей мировой истории. Даже в нашем столетии он остается одновременно символом невинности и простодушия и зла.
Хотя в современном понимании между сатирами, фавнами и панами практически ставится знак равенства, стоит уточнить, какие различия между ними видели древние греки и римляне. У греков сатиры - мужские духи лесов и гор в пантеоне Диониса - были существами с "приплюснутыми носами, лохматыми волосами, козлиными ушами и короткими хвостами". В римской мифологии появились и сатиры-женщины. Наиболее близким сатиру можно назвать Пана - лохматого и бородатого бога полей и лесов с козлиными рогами и копытами, который также служит Дионису.
Один из сыновей Пана, Силений, согласно некоторым легендам, был учителем Диониса. Именно он помог Дионису впервые изготовить вино. Силения, самого старого среди сатиров, обычно изображали как толстого, пьяного старика с отвисшим животом и лысой головой, все тело которого было покрыто волосами. Потомки Силения - силены считались божествами ручьев и рек. Самый известный из силенов - Марсий. Главным отличием силенов от сатиров был конский хвост.
Римляне идентифицировали Пана с богом плодородия Фавном, имя которого происходит от слова "фари" - "рассказчик". Фавн мог предсказывать будущее по своим снам. Его потомки-фавны - шаловливые существа обоих полов, которые вызывали ночные кошмары. Другим римским божеством, которого можно связать с Паном, был Сильван - дух лесов и садов. Он также оставил после себя потомство обоих полов - сильванов.
Отличить всех этих многочисленных богов и духов друг от друга довольно трудно. Аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес (1899-1986) считает, что речь идет об одном и том же типе существ, которых в Древней Греции называли сатирами, а в Древнем Риме - панами, фавнами и сильванами; сатиры имели козлиные ноги и человеческое тело выше поясницы. "Сатиры были покрыты густой шерстью, у них были тонкие рога, острые уши, быстрые глаза и кривые носы".
Греческий поэт Гесиод (VIII век до н. э.) пишет о том, что сатиры, нимфы и куреты произошли от дочерей Гекатера. Сатиры, по его мнению, - бесполезные, непригодные к работе существа. В то время как Гесиод не уделяет внимания описанию сатиров, "Гимн Пану", приписываемый анонимному ученику Гомера, содержит яркое описание этого бога: "С козлиными ногами, двумя рогами, идет он по зеленому лесу, среди деревьев, вместе с нимфами... Пан - светловолосый бог природы".
В пьесе Эсхила "Эдонианы" Диониса-ребенка воспитывает Силен - отец сатиров. Эта комедия отражает рост значения культа Диониса в Греции. Составной частью ритуала Диониса было сопровождаемое танцами распевание песен восхваления - "дифирамбов". Аристотель в "Поэтике" пишет о том, что греческий театр родился из дифирамбов.
Дифирамбы исполняли мужчины, одетые сатирами с конскими хвостами. Этот сюжет многократно отражается в росписях на греческих вазах. Из дифирамбов были сложены первые сатирические комедии. После трех трагедий, которыми начиналось представление в греческом театре, на сцене появлялся хор из сатиров и силен, которые вели себя развязно, а порой неприлично, чтобы развеять торжественную обстановку, созданную предыдущими пьесами, и подчеркнуть связь театрального общества с культом Диониса.
Сатирические пьесы нередко ставились на открытом воздухе, в лесу. На актерах были уродливые маски, и они были облачены в козлиные или оленьи шкуры. Иногда к костюмам добавлялись хвосты и искусственные кожаные фаллосы внушительных размеров. Театральный сатир - глупое, уродливое и дикое существо.
Обязательной частью сатирической пьесы был танец с игрой на двойной "флейте Пана" (сиринксе). Греческий писатель Лукиан излагает в "Диалоге о богах" (II век н. э.) легенду о том, как Пан погнался за целомудренной нимфой Сиринкс, которая, чтобы спастись, превратилась в тростник на реке Ладон. Пан не смог отличить ее от остальных тростинок и, срезав несколько наугад, сделал из них флейту, которая стала непременным атрибутом сатиров. Эту историю повторяет в "Метаморфозах" Овидий. Он пишет о том, что Сиринкс удалось убежать не только от Пана, но и от сатиров и других богов. Этот вариант интересен тем, что Овидий указывает на связь между многочисленными "козлинообразными" существами.
В указанных сатирических пьесах ноги исполнителей-актеров были, естественно, человеческими, в то же время в "Гимне Пану" описан бог "с козлиными ногами". Слияние этих образов отчетливо видно в поэме Горация "Могущество Вакха", в которой упоминаются "козлоногие сатиры".
Одна из самых примечательных комедий о сатирах была создана после походов Александра Македонского (IV век до н. э.). В ней Дионис в сопровождении Пана, Силения, сатиров и менад (жриц Диониса) покоряет Индию при помощи вина. Эта комедия подтолкнула некоторых авторов к забавному выводу о том, что сатиры были не вымышленными, а реальными существами, населявшими Индию. Ктесий и Мегасфен, посол диадоха Селевка I при дворе индийского царя Чандрагупты, упоминают о том, что сатиры населяют индийские плоскогорья.
Римский энциклопедист Плиний Старший (23-79 н. э.), видимо, пользовался трудами Ктесия и Мегасфена. В его "Естественной истории" говорится о том, что сатиры получили свое название от греческого "сате", то есть "мужской орган", поскольку они "всегда одержимы похотью". Плиний утверждает, что сатиры населяют не только Индию, но и Эфиопию.
Вера в реальное существование сатиров дожила до позднего средневековья. В "Нюрнбергских хрониках" Шеделя (1493) содержится иллюстрированная антология загадочных животных Индии, включающая сатира. Этот пример - не единственный. Причиной служит то, что сатиры упомянуты в Библии. Пророк Исайя говорит о том, что после разрушения Вавилон превратится в логово злых существ: "Но будут обитать в нем звери пустыни, и домы наполнятся филинами; и страусы поселятся, и косматые (сатиры) будут скакать там". То же произойдет и с городом Едом: "И лешие (сатиры) будут перекликаться один с другим".
В "Золотой легенде" - собрании французских историй о святых, созданном в XIII веке Якобом из Ворагина, рассказывается о том, что святой Антоний во время поисков святого Павла Отшельника встречает в пустыне сатира - "дьявольское существо, которое язычники почитают как лесное божество".
Хотя ни в греческой, ни в римской мифологии сатиры не воспринимались как зло, их средневековый сатанинский образ во многом обязан своим происхождением легенде о сатире Марсии, который, возомнив себя непревзойденным игроком на флейте, вызвал на соревнование Аполлона. В наказание за дерзость с проигравшего Марсия заживо сдирают кожу. Средневековые теологи увидели в этом аллегорию победы Аполлона - олицетворения света и чистоты - над злом.
Другой причиной превращения сатира в сатану в средневековых легендах была его связь с Паном и Дионисом, которых нередко изображали в виде рогатых существ с неутолимой жаждой плотских утех. Козлиные ноги, острые уши и бегающие глаза несомненно подходили к образу дьявола. В Пане, сыне Гермеса, провожающего мертвых в подземное царство, и Дионисе, воскрешающем из мертвых, средневековые теологи видели символы тьмы.
В VII веке н. э. английские женщины продолжали имитировать менад и их ритуал поклонения Вакху (то есть Дионису). Лунными ночами, одевшись в шкуры животных, они пели песни и танцевали вокруг козла в лесной чаще. Архиепископ Кентерберийский Теодор заклеймил этот древний ритуал плодородия как "дьявольский. Несмотря на это, ритуал, трансформировавшийся в ведьминский шабаш, продолжал исполняться еще, по крайней мере, тысячу лет, а сатану стали часто изображать в образе козла. Для средневекового человека дьявол и сатир стали неразделимыми символами зла. Подтверждением этому служит строка из "Кармина бурана" - латинского песнопения, сочиненного монахами монастыря Бенедиктбойер в Верхней Баварии в XIII веке: "Я изгоняю вас, фавны, нимфы, сатиры, тролли... демоны во всех обличьях".
Кроме того, в средние века сатиров стали прочно ассоциировать с обезьянами. Еще в III веке греческий ритор Филострат Младший писал в "Жизни Аполлона" о том, что видел ребенка сатира, целиком покрытого шерстью. В "Естественной истории" Плиния сатир - ловкое животное, передвигающееся на четырех лапах, но способное тем не менее подниматься на задние лапы и передвигаться как человек. В бесчисленных бестиариях сатиры и обезьяны описывались в одних и тех же главах. Этот взгляд отражен и в современном научном названии орангутана - "симиа сатирис".
Варфоломей Английский пишет не только о том, что сатиры - разновидность обезьян, но и что некоторые из них - циклопы, у некоторых нет голов, а у отдельных особей глаза расположены на плечах. Эдвард Топселл в "Истории четвероногих зверей" (1607) видит отличие между обезьянами и сатирами в том, что последние - "похотливые животные, охотящиеся на женщин".
С началом эпохи Возрождения средневековый образ сатира начинает уступать место прежнему классическому. В пьесе Джона Флетчера "Верная пастушка" (1608 год) Пан - "хранитель овец, защитник чистоты и свободы". А его современник драматург Бенджамин Джонсон сравнивает с Паном короля Якова I - покровителя овцеводства.
Ницше раскрывает смысл совмещения козлиного и божественного в сатире в "Рождении трагедии" (1872). По его мнению, сатир - философская метафора греческой цивилизации, образ, соединяющий в себе красоту, идиллию, сексуальность, простоту и зло.
Образ сатира в литературе и искусстве также изменялся на протяжении веков. Изображение сцены из комедии Эсхила "Прометей и сатиры", первое представление которой состоялось в 472 году до н. э., можно увидеть в росписях на греческих вазах: сатиры танцуют с факелами, зажженными от огня, похищенного Прометеем у богов. На греческих вазах сатиров-актеров в звериных шкурах легко отличить от "настоящих" хвостатых сатиров, которые нередко изображены во время совокупления друг с другом, менадами или животными.
Мраморное изваяние "Сатир" работы Праксителя (IV век до н. э.), выставленное в Капитолийском музее Рима, представляет собой скорее идеализированный человеческий образ. О его природе сатира напоминают только заостренные уши и звериная шкура, наброшенная на плечи. Спящий "Сатир Барберини" из Мюнхенской глиптотеки (музея скульптуры) изображает историю царя Мидаса, который опьянил сатира для того, чтобы изловить его и потребовать от него пророчеств.
Статуи Пана в греческом и римском искусстве воплощали в камне более животное, чем человеческое существо. Рогатых, лохматых Панов с козлиными ногами можно увидеть изваянных в скульптурах, изображающих обучение Олимпа игре на флейте и оргии Диониса (Национальный музей Неаполя). Слияние образов сатира и Пана можно заметить уже в относящейся ко II столетию н. э. мраморной статуе молодого сатира с козлиными ногами, играющего на флейте.
С наступлением средневековья сатир в европейском искусстве превратился в дьявола. Назовем лишь несколько из бесчисленных примеров: волосатый сатир-сатана с безобразным лицом и козлиными копытами, искушающий святого Иеронима на гравюре Пьера Боэстюо "Чудесные истории" (1597); сатир-дьявол, сеющий семена зла на гравюре Франса Хогенберга (1559), сатир с козлиной головой, взвешивающий человеческие души, на испанском алтаре XIII века из Барселонского музея.
В позднем средневековье сатиров было принято изображать с музыкальными инструментами - флейтой или волынкой. Лютня и рожок, считавшиеся символами светской музыки, противопоставляемой духовной, тоже нередко представлялись инструментами сил зла.
В эпоху Возрождения были сделаны многочисленные переводы античных книг и пьес, что вызвало волну интереса к языческим темам и соответственно пересмотр сложившихся взглядов на сатиров. На полотне Боттичелли "Марс и Венера" (1485) четыре шаловливых ребенка-сатира олицетворяют невинные радости сельской жизни. А на картине "Открытие меда" Пьеро ди Козимо (1498) сатиры собирают мед для приготовления спиртного напитка. После создания в 1516 году Рафаэлем фрески "Свадьба Купидона и Психеи" сатиры стали на картинах непременными персонажами сцен свадеб античных богов и языческих празднеств.
Вплоть до 1563 года, когда католическая церковь запретила изображать эротические сцены, сатиры были их постоянными героями. Наиболее известны полотна итальянских мастеров - "Сатир нападает на женщину, которую защищают три купидона", "Возбужденный сатир несет женщину", на которых сатир, как ясно из названий, принуждает женщин к соитию. Интересно, что существуют и картины, изображающие противоположные сцены: вырывающегося сатира несут к женщине, готовой принять его. (во дают :) )
В XVII и XVIII веках снова в живописи и скульптуре преобладают идиллические изображения сатиров. На полотнах Никола Пуссена сатиры с козлиными конечностями отличаются от фавнов с человеческими ногами. В XIX веке трактовка художественного образа сатира была крайне широкой. Его можно увидеть и на иллюстрациях к "Сну в летнюю ночь" Шекспира, и в сценах ведьминских шабашей.
Немало рисунков, на которых изображен сатир, было сделано в конце XIX века английским художником Обри Бердсли. Многие рисунки выполнены в юмористической манере, как, например, сатир-парикмахер, стригущий девушку. На других изображены классические сатиры, играющие на флейтах для танцующих нимф.
Самый известный среди художников XX века, изображающих сатиров, Пабло Пикассо, который вскоре после освобождения Парижа от оккупантов в 1944 году создал три полотна: "Вакханалия", "Триумф Пана: радость жизни" и "Фавн, играющий на флейте", символизирующие возвращение Европы к жизни после кошмара второй мировой войны.
Из литературных памятников сатиру следует отметить комедию Еврипида "Циклоп" - единственную из дошедших до нас греческих сатирических пьес, в которой сатир вместе с Одиссеем и его спутниками попадает в логово циклопа Полифема. Одиссей и его люди ослепляют циклопа и уходят, сатир же остается с ним в качестве его любовника. Пьеса в сатирической форме передает смысл справедливости. Само слово "сатира", как жанр литературы, стало употребляться в связи с романом "Сатирикон" (66 н. э.) римского писателя Петрония, в котором, однако, сатиры не фигурируют.
Наиболее значительные из произведений средневековья, в которых являются действующими лицами сатиры, - "Рай, вновь обретенный" Джона Мильтона (1671), "Гимн о демонах" Пьера де Ронсара (1555) и "Жизнь души" Генри Мора (1650). Сатиры - важные персонажи многих пьес Вильяма Шекспира и Эдмунда Спенсера. Им посвящали свои произведения Шелли, Гюго, Браунинг, Стивенсон, Уайльд и другие.
Необходимо упомянуть и о балете "Послеполуденный отдых Фавна" на музыку Стравинского. Костюм, в котором Вацлав Нижинский танцевал в нем в 1912 году в Париже, отражает классическую сущность безобидного шаловливого сатира.
В заключение приведем мнение режиссера Эндрю Берната, который считает, что современное общество вывело свой особый вид сатира - "голливудский". Нового сатира, который изысканно одевается, спит весь день, а по ночам волочится за женщинами, излишне много пьет и курит, можно назвать олицетворением самоубийственных тенденций безумного XX века, не ведающего любви и благородства.
Голем

В еврейских фольклорных преданиях, связанных с влиянием каббалы, оживляемый магическими средствами глиняный великан. Представление о Големе имеет предпосылки, специфические для мифологии иудаизма. Во-первых, это традиционный рассказ о сотворении Адама с подробностями — библейскими (Яхве лепит человеческую фигуру из красной глины, животворя её затем в отдельном акте вдуваемым «дыханием жизни». Быт. 2,7) и апокрифическими (исполинский рост Адама в его первоначальном облике; пребывание некоторое время без «дыхания жизней» и без речи — состояние, в котором Адам получает откровение о судьбах всех поколений своих потомков). Во-вторых, это очень высокая оценка магико-теургических сил, заключённых в именах бога, а также вера в особую сакраментальность написанного слова сравнительно с произнесённым. Эти предпосылки накладываются на общечеловеческую мечту о «роботах» — живых и по-слушных вещах (ср. образ изваянных из золота «прислужниц» Гефеста. Нот. II. XVIII 417—420) и в то же время страх перед возможностью для создания выйти из-под контроля своего создателя (ср. сюжет об ученике чародея, зафиксированный в «Любителе лжи» Лукиана и использованный Гёте). Согласно рецептам, наиболее популярным в эпоху «практической каббалы» (начало нового времени),
чтобы сделать Голем, надо вылепить из красной глины человевеческую фигуру, имитируя, таким образом, действия бога; фигура эта должна иметь рост 10-летнего ребёнка. Оживляется она либо именем бога, либо словом «ЖИЗНЬ», написанным на её лбу; однако Голем неспособен к речи и не обладает человеческой душой, уподобляясь Адаму до получения им «дыхания жизней» (мотив предела, до которого человек может быть соперником бога). С другой стороны, он необычайно быстро растёт и скоро достигает исполинского роста и нечеловеческой мощи. Он послушно исполняет работу, ему порученную (его можно, например, заставить обслуживать еврейскую семью в субботу, когда заповедь иудаизма запрещает делать даже домашнюю работу), но, вырываясь из-под контроля человека, являет слепое своеволие (может растоптать своего создателя и т. п.).

В качестве создателей Голема еврейские предания называют некоторых исторических личностей, наиболее знаменит создатель «пражского Голема» раввин Лёв (16 — нач. 17 вв).
Первое упоминание о Големе. в европейской литературе содержится у И. Рейхлина («Об искусстве каббалистики»). В 18 в. опубликована легенда Я. Эмдена о Големе, созданном из глины хелмским раввином Элией. К образу Голема обращались многие романтики — Аринм фон Арним ("Изабелла Египетская"), Э. Т. А. Гофман («Тайны») и др.;тема бунта искусственного создания против своего творца нашла воплощение в философском романе М. Шелли «Франкенштейн». Наиболее значительное из произведений европейской литературы 20 в. на этот сюжет — роман Г. Мейринка «Голем». В пьесе К. Чапека «К. V. К.» и опере Э. д'Альбера «Голем» восставшие против людей искусственные существа обретают человечность, познав любовь.
История знает несколько основных типов Големов. Самый древний, как упоминалось выше,- глинянный или Моисеев Голем. По некоторым сведениям, сам Моисей и был этим Големом.
Големы в фэнтези — существа, созданные рукотворным образом. Их основа — неживые материалы: металлы, глина, камень. Их создатели — маги, жрецы, безумные ученые. Главная трудность в сотворении голема — вдохнуть жизнь в мертвую субстанцию. Ну, а главная проблема в обращении с ожившим существом — это его самосознание. Новоявленное творение мага или жреца постепенно понимает, что оно — лишь мертвая машина...
Существует несколько легенд о создании голема. Мистики считают, что это было своего рода экспериментом — проверкой магом своего мастерства.
Существует множество способов оживления этих существ. Среди них стоит упомянуть вкладывание под язык голема освященных облаток, прикрепление таблички или записки со священными словами к его лбу или, опять же, помещение этих вещей под язык будущему слуге. Но самым подробным образом оживление голема — да и само существо — описывается в легенде о Пражском големе.
Эта легенда повествует о том, как пражский раввин Лев Бен Бецалель (вполне историческая личность) создал себе помощника для выполнения работы по хозяйству и защиты еврейской общины от хулиганов.
Для того, чтобы сотворить голема, раввин и его помощники дождались особого положения звезд, после чего выждали еще семь дней. В самом создании участвовали 4 стихии и 4 темперамента. Первую стихию и первый темперамент представляла сама глина, еще три — раввин и два его помощника. После того как тело голема было готово, один из помощников семь раз обошел вокруг него против часовой стрелки и произнес волшебные слова. Затем то же самое, но в обратном порядке проделал другой помощник. С началом рассвета раввин Лев прочитал формулу из книги Бытия и вложил в рот голема табличку — так называемый шем (shem-ha-m-forash — Имя Неназываемого, или Тетраграмматон) — с тайным именем Бога. Источники расходятся во мнении, сколько символов должен содержать шем — от 13-14 букв до 72 слов.
Оживленный голем представлял собой уродливого 30-летнего мужчину плотного телосложения, с коричневым цветом кожи, очень сильного, но неповоротливого.
Относительно гибели голема также существует несколько версий легенды. По одной из них, он взбунтовался против своего создателя. Каждый вечер раввин вынимал изо рта голема шем. Но однажды, в ночь на субботу, забыл это сделать, и тот стал действовать по своей инициативе — громить еврейский квартал и убивать его жителей. Почему?
По одной из версий легенды голем влюбился в дочь своего хозяина и начал мстить из-за неразделенного чувства. Но центральным вариантом его “бунта” считается отнюдь не безответная любовь. Голем представляет собой плоть без души, вышедшую из-под власти человека. Голем — это некие мистические силы, плохо поддающиеся контролю. Раввин пытался обезвредить своего слугу, но это ему не удавалось. Голем начал расти, и превратился в настоящего монстра.
Кое-как раввину удалось вытащить шем изо рта голема, и тот вновь стал неподвижным. После этого неудачливый создатель в обратном порядке прочитал формулу оживления голема и вместе с помощниками отнес тело голема на чердак, где завалил его священными одеждами и книгами.
Голем, описанный в легенде, занял почти центральное место в “магическом пантеоне” Праги. Это существо стало главным героем многих детских сказок и легенд.


Герой Майринка
Австрийский писатель Густав Майринк был одним из первых, кто взглянул на это существо по-новому. Сделал он это в своем романе “Голем”. Самого голема в качестве глиняного монстра мы там не найдем. Его место занимает неясный и неосязаемый ужас — идея голема, которая как бы воплощается в главном герое. Легендарный герой Праги в романе, по мнению разных исследователей, олицетворяет тоталитарный режим в мире и одновременно является двойником главного героя. Это произведение носит скорее философский характер, чем развлекательный, и будет мало интересно рядовому читателю. Гораздо интереснее изображение големов в фэнтези-литературе.
В магических текстах 12 века големами стали называть особую группу существ, которых можно сотворить при помощи магии. Всего этих групп существ, способных служить человеку, было 5: оживленные мертвецы, "адские курицы" (создания из яиц), мандрагоры, гомункулы и големы, которые составляют "высший класс" подобных монстров. Големы могли быть созданы из любой нерастительной материи (глина, вода, кровь), для их создания необходимо следовать определенному магическому ритуалу, который доступно определить только ученому, морально чистому и незапятнанному человеку, то есть раввину.
Големы Плоского мира
Плоский мир, как известно, придуман Терри Пратчеттом. Если охарактеризовать его в общих словах, то следует сказать, что все, что описывается автором, носит юмористический характер.
В романе “Ноги из глины” можно увидеть весьма своеобразное описание големов. Они, как и все классические големы, сделаны из глины (или любого подобного материала). На этом сходство заканчивается. Да, они не обладают речью, но могут писать, именно поэтому всегда носят с собой мел и доску. Если несколько големов собираются для обсуждения какого-то важного вопроса, то их досок уже не хватает... в ход идут стены комнаты или окружающих домов. Но все же они глупы. Дайте голему задание, оставьте без присмотра, и у вас будет несколько тысяч чайников или канава, начинающаяся возле вашего дома и заканчивающаяся на другом конце города.
Големы, описываемые в романе, хотят свободы. Но в тоже время они уверены, что у каждого голема должен быть хозяин. А любой хозяин, владеющий таким глиняным работником, на полную катушку использует их девиз: “Жить — значит работать”.
Еще одна отличительная черта големов этого увлекательного мира — способность испытывать чувства, подобные жалости и надежде. Втайне от людей они из частей своего тела создают нового голема — Голема-короля, который должен освободить своих создателей от рабства. Но что-то пошло не так, и Голем-король начинает убивать людей, которые помогали в его создании. Это заканчивается тем, что одного из големов по имени Дорфл выкупают у его владельца, и помещают в голову вместо прежних слов расписку о продаже. После этого он становится самостоятельным и помогает полиции в обезвреживании Голема-короля. К сожалению, Дорфл оказывается разбит, а слова из его головы уничтожаются. Но он вновь оживает после того, как его опять обжигают в печи.
Скульптор, который оживил Дорфла, также смог наделить его даром речи. Следующей целью голема стало освобождение всех своих собратьев в городе, в котором развиваются действия романа. Но можете не надеяться — моря крови не будет. Дорфл поступает на службу в полицию для того, чтобы скопить денег и выкупить одного голема у его хозяина. Потом вдвоем заработать денег на покупку третьего и так далее. Капитан полиции замечает, что многие люди для освобождения воспользовались бы кровавой революцией. На это голем отвечает, что это было бы воровством... Вот такие големы обитают в самом плоском из миров.
Героические големы
В каком из игровых миров мы встречали големов? Уверен, что читатель ответит на этот вопрос моментально, назвав компьютерно-игровой мир “Героев меча и магии” (Might & Magic), в котором големы играют роль самостоятельной боевой единицы и весьма подробно описаны.
Каменные големы — огромные, громыхающие существа, созданные из камня при помощи волшебства. Эти бездумные роботы служат охранниками сокровищ и входов в сокровищницы, а иногда — телохранителям для эксцентричных магов. Каменные големы очень прочны и абсолютно нечувствительны к боли. Они никогда не устают, а увидев противника — атакуют его.
Ошибочно предполагать, что все эти големы неповоротливы и глупы. Это справедливо лишь для големов, созданных начинающими магами. Чем тщательней сделан голем, тем сложнее и разнообразней могут быть выполняемые им задания. Так, у ректора Академии Бракады (область на юге материка, заселенная магами) был уникальный алмазный голем, умеющий не только читать, но и делать выводы из прочитанного. Он проверял все рефераты, сдаваемые студентами.
В мире Might & Magic существует 4 вида големов: каменный, железный, золотой и алмазный. Големы хорошо защищены от магии. К сожалению, эта защита зачастую оборачивается против них, так как их трудно воскресить.
Каменные големы создаются из грубо выточенного камня. Конечности таких големов могут немного отличаться от обыкновенных рук и ног человека. Руки, например, могут делаться гораздо массивнее и походить на огромные дубины. Такие существа всегда безоружны. Железный голем зачастую стилизуется под рыцаря в доспехах. Иногда ему в руку вставляют меч, зачастую — волшебный. Глиняный голем хоть и похож на человека, но черты его сильно искажены. Грудь — чрезмерно большая, руки — свисают до колен, ноги — короткие и кривые. Из одежды может носить лишь металлический или кожаный ремень вокруг бедер.
Некроманты и жрецы Смерти способны производить “мясных” големов (flesh golems), составленных из кусков мертвых тел. Куски могут браться из разных “источников”: например, туловище — от туши быка, а голова и руки — от человеческого трупа. Естественно, получившееся создание специальными чарами предохраняется от разложения.
Вообще големы в D&D могут создаваться почти из любых подручных и даже драгоценных материалов: из дерева, стекла, костей, самоцветов, золота, магического адамантита. Так, стеклянные големы — это настоящее произведение искусства. Они создаются в форме рыцаря из цветного стекла, которое обычно идет на изготовление витражей. Часто они охраняют церкви или соборы. Големы из подобных материалов встречаются куда реже, чем каменные или железные.
Все D&D-шные големы обладают, во-первых, практически стопроцентной устойчивостью к вредоносным заклинаниям, и, во-вторых, какими-либо волшебными способностями. Например, каменные големы с помощью специальных заклятий могут замедлять противников.
На практике големы обычно используются как охранники сокровищниц, склепов, магических лабораторий и прочих локаций, куда возбраняется ступать простому смертному. Иногда их задействуют в качестве чернорабочих: грузчиков, носильщиков, уборщиков помещений.
Големы в D&D, как правило, существа без самосознания и свободного разума. Они способны лишь на механическое выполнение приказа своего хозяина. При этом они считаются опасными оппонентами: многие искатели приключений, встретив голема, предпочтут ретироваться, а не вступать в тяжелую схватку.
Дракон

Из всех вымышленных существ дракон наиболее известен во всем мире. С глубокой древности до нашего времени, на востоке и на западе, в народном эпосе и фантастических произведениях дракон был олицетворением чудовищной сверхчеловеческой силы. В сказаниях многих народов мира драконы - извечные могучие противники героев. В каждой из легенд победа над драконом имеет огромное символическое, а подчас и практическое значение. Герои ближневосточных преданий таким образом спасали свои народы от различных бедствий. Победив дракона, мифологические греческие воины обретали бессмертие, а средневековые рыцари - несметные сокровища, прекрасных невест и королевские короны. В современных фантастических романах судьба цивилизаций многих планет зависит порой от исхода битвы с драконом, власть которого распространяется на всю Вселенную. Где бы ни появился дракон, ему всегда находился отважный соперник. Их борьба - главный сюжет мифов всех народов мира.
Впрочем, дракон далеко не всегда считался таким уж чудовищем. Современный дракон имеет довольно мало общего со своим средневековым предком и еще меньше - с драконами из древних мифов и легенд, которым зачастую была совершенно несвойственна чудовищная кровожадность.
Слово "дракон" греческого происхождения, однако и в Древней Греции, и во многих европейских странах дракона часто называли иначе. С другой стороны, драконами нередко называли змей и других животных, которые, строго говоря, таковыми не являлись. Проблема состоит еще и в том, что более или менее точно представления о том, кого следует называть драконом, никогда не было. Из бесформенного чудовища древних восточных легенд дракон превращается в плод современной фантастики - существо, наделенное вполне определенными размерами, внешним видом, цветом и другими чертами. Однако мы не должны забывать о том, что дракон - вымышленное существо и поэтому его описание просто не может быть таким же четким, как описание чего-то реально существующего в природе. Возможно, именно поэтому дракон и встречается в столь многих культурах. Он - воплощение общечеловеческого страха перед змеями. Но это еще одна причина, по которой следует разделить похожие, но все же различающиеся понятия дракона и змеи.
В плане решения проблемы мы поговорим о существах, которые, во-первых, носят это имя (как греческий "дракон", римский "драко" или древнеирландский "драук") и, во-вторых, обладают основными свойствами дракона - змееподобные существа огромных размеров с крыльями, когтями, хвостом, извергающие огонь или яд, охраняющие сокровища, живущие в труднодоступных местах и противостоящие героическим воинам. Этот круг довольно широк, но, с другой стороны, в него не вошли многие существа, которых иногда именуют драконами: чудовища из египетских, вавилонских и древнеиндийских сказаний, миролюбивые восточные драконы, а также крылатые змеи, описанные древними и средневековыми учеными, чья агрессивность не была направлена исключительно на героев.
Образ дракона собирался по крупицам и принял окончательный вид только в средневековье. Корень слова "дракон" обозначает "взгляд", в то время как слова, обозначающие змею, в европейских языках происходят обычно от ее свойства передвигаться без помощи конечностей - ползти, изгибаться, "змеиться". Видимо, дракон был назван так за свою зоркость или за блестящие глаза. Это свойство еще в древности предопределило основную функцию дракона - охранять сокровища. Если добавить к этому еще и враждебную натуру дракона, унаследованную от змей, получим повторяющийся в легендах многих народов сюжет: дракон охраняет нечто ценное; некто пытается завладеть этим; дракон сопротивляется; начинается битва; дракон убит; победитель получает то, чего хотел. Этот сюжет можно рассматривать как подчеркивание свойства, отличающего дракона от змеи и закрепленного в его имени: он - страж.
Многие ученые, занимавшиеся изучением мифологического дракона, пытались определить источник, из которого возник этот образ. Попытки велись по трем направлениям: этимологическое, когда во главу угла ставится первоначальный смысл слова "дракон" и к которому мы обращались выше; натуралистическое - поиск дракона среди животного мира или динозавров; и, наконец, мифологическое - попытки отыскать связь дракона с более древними змееподобными персонажами. В то время как первое из направлений неплохо объясняет происхождение слова "дракон", два других гораздо ближе подходят к возможному источнику появления самого образа.
Естественный страх человека перед змеями привел к созданию образа вымышленного существа, в котором змеиные свойства были сильно преувеличены. Возможно, причиной появления сказаний о драконах были случайные находки костей динозавров древними людьми. В пользу этого предположения говорит и интерес к драконам, возникший в конце XIX века после обнаружения в Европе останков динозавров.
Ученые, предпочитающие мифологический подход, считают, что дракон представляет собой воплощение подземной жизни, которая из-за своей неизвестности воспринималась древними людьми как враждебная сила. Враждебность богам - основная черта драконов ближневосточных мифов, где божественные герои сражаются с чудовищем, чтобы спасти мир от хаоса. Мифологи утверждают, что собранный из различных более древних элементов образ дракона появился в Египте, а затем перекочевал в Индию, где дракон из просто живущего в воде существа превратился в божественного "покровителя вод". В дальневосточной мифологии дракон - великодушный защитник людей, распределяющий жизненно необходимую воду, символ плодородия и удачи. В европейском представлении, развившемся преимущественно на основе греческих мифов, дракон, напротив, является противником бога солнца. Так возникло фундаментальное различие между драконами Запада и Востока.
Как ни привлекательна эта идея, стоит, возможно, отказаться от поисков "первоначального дракона" и принять идею о том, что каждая культура испытывала необходимость в создании драконоподобного существа и что дракон придумывался народами всего мира независимо друг от друга.
Индийская "Ригведа" описывает сражение между небесным богом Индрой и подземным демоном Витрой, который обвинялся в похищении дождевых облаков и захвате земных источников воды. Витра описывается как драконоподобное существо. Божественные наги, существа с человеческими лицами и змеиными хвостами, населяют подземное озеро Патала. В зависимости от своего предназначения наги подразделяются на четыре типа: небесные - охраняющие дворцы, священные - дающие дождь, земные - осушающие реки и скрытые - оберегающие сокровища. В бирманской мифологии наги, соединяющие в себе образы дракона, змеи и крокодила, одаряют героев рубинами и, кроме того, покровительствуют некоторым королям.
Как и наги, китайские драконы лунги также подразделяются на четыре вида. Драконы, охраняющие императорский дворец, имеют в отличие от других не четыре, а пять когтей. Восточный дракон вообще чаще всего ассоциируется с королевской или императорской властью. Первый китайский император Фу Си, по преданию, имел драконий хвост. Его наследник Шен Нун был воспитан опять-таки драконом. Император Хуан Ти был доставлен на небо в колеснице из слоновой кости, запряженной шестью крылатыми драконами.
Рыба-дракон Ю-лунг, превратившаяся из карпа в крылатое существо и улетевшая на небо, перепрыгнув через водопад Ворота Дракона на реке Янцзы, является символом некоторых китайских философских школ, считается, что прохождение трудных экзаменов сродни прыжкам через водопад.
Греция дала Европе не только философию, науку, медицину и политику, но и самого известного монстра. Дракон оставил свой след в греческой истории, мифологии и естественных науках. Мегасфен упоминает о маленьких крылатых змеях, обитающих в Индии. Геродот пишет в своей "Истории" о "разноцветных крылатых змейках, охраняющих в Аравии деревья, на которых растут пряности". Однако европейское представление о драконе базируется скорее на греческих мифах, чем на науке.
Образ дракона, стерегущего сокровища, был широко распространен у греков. Аполлон, победивший зловонное, извивающееся чудовище, построил на добытое богатство знаменитый храм в Дельфах. Место, где произошла битва, было названо Пито ("зловоние"), отсюда название "питон".
В "Аргонавтике" Аполлония Родосского Ясон находит золотое руно в зубах огромного дракона с огненными глазами, "величиной превосходящего корабль с пятьюдесятью гребцами", живущего в священной роще в Колхиде. С помощью Медеи, дочери царя Колхиды, усыпившей дракона своим пением, Ясон убивает его и овладевает золотым руном. Из зубов дракона, посеянных на поле, которое Ясон вспахал на специально для этой цели укрощенном свирепом быке бога Ареса, вырастают вооруженные воины, с которыми Ясон также вынужден вступить в битву. После убийства своих детей Медея спасается бегством из Коринфа в Дельфы на колеснице, запряженной крылатыми драконами.
Подвиг Ясона повторяет Кадм, который побеждает эонийского дракона. По легенде, Кадм, желая принести в жертву Афине корову, посылает своих людей за водой к роднику Ареса, но дракон, стороживший родник, убивает посланцев. Кадм побеждает дракона и по совету Афины сеет его зубы, из которых также вырастают воины. В качестве расплаты за смерть дракона Кадм служит Аресу в течение восьми лет.
Однако, возможно, самый известный дракон - Ладон из сада Гесперид, охраняющий золотые яблоки, подаренные Зевсом своей невесте Гере. Согласно Аполлодору, Ладон - потомок Цифея и Ехидны, бессмертный дракон с сотней голов, говорящих разными голосами. Геракл, убивший Ладона, чтобы завладеть яблоками, тоже становится бессмертным.
Известно, что римская мифология практически целиком заимствована из греческой. Это особенно верно в отношении римского представления о драконе. Овидий в "Метаморфозах" пересказывает греческие мифы о сражениях Ясона, Кадма и Геракла с драконами. В его версии истории об аргонавтах дракон с золотыми клыками и тремя языками стережет золотое дерево, на котором висит руно. Однако Ясон усыпляет дракона не пением, а соком специально подобранных трав. В результате, как пишет Овидий, "глаза, не ведавшие прежде сна, сомкнулись в дремоте", что позволило Ясону взять руно.
Одиннадцатый подвиг Геракла упоминается Овидием лишь вскользь, но там также имеется указание на "недремлющее око" дракона. В то же время, в легенде о Кадме описанию дракона уделено немалое внимание: здесь он представлен как существо с золотой шкурой, тремя языками и тремя рядами зубов в пасти; извивающееся кольцами тело дракона наполнено ядом, а из его глаз вырывается пламя. Кадм поражает его копьем.
Вергилий в "Энеиде" описывает дракона, стерегущего золотые яблоки в саду Гесперид, и двух драконов, вышедших из моря и убивших жреца Лаокоона и его двоих сыновей. Хотя история последних двух драконов восходит, видимо, к догреческому образу дракона - морского чудовища, их описание целиком укладывается в греческую традицию: у них бесконечной длины хвосты, кроваво-красные панцири и пышущие огнем кровавые глаза.
В легенде, описанной Элианом, принца Пинда, подружившегося с драконом в пустыне, из зависти убивают братья. Поскольку дракон, по словам Элиана, "слышит и видит много лучше любого из живущих", он приходит отомстить за смерть друга и душит братьев своим хвостом, а затем сторожит тело Пинда до погребения. Этот не совсем обычный пример поведения дракона, в котором его функции хранителя трансформируются в покровительство, не единичен. Изображения дракона-покровителя нередко встречаются на боевых щитах и знаменах у римлян и кельтов, а викинги часто украшали носы своих кораблей фигурами драконов.
В басне Федра лиса прорывает нору в подземную темницу, где дракон стережет клад. На вопрос лисицы, какая польза в подземном бодрствовании дракона, он отвечает, что это - судьба, назначенная ему Юпитером. В заключении басни Федор осуждает скупцов, которым богатство не приносит удовольствий.
Творчество греческих и римских мифотворцев, писателей свидетельствует о большом интересе к драконам в античные времена. Этот интерес был унаследован европейским средневековьем.
Обширную информацию о драконах содержат средневековые бестиарии - псевдонаучные трактаты, в которых описания существующих и вымышленных зверей, птиц и даже камней были призваны подтвердить христианские догмы. Вот выдержки из статьи о драконе из бестиария XII века, которую можно назвать типичной: "Дракон - величайший из всех змей и всего живущего на земле. Когда дракон выходит из своей пещеры и устремляется к небу, воздух вокруг него воспламеняется. У него небольшой рот и длинная тонкая шея, а на спине - гребень". Кроме того, сообщается, что дракон - служитель дьявола и, без всякого сомнения, после смерти попадает в ад.
Однако главный источник средневекового знания о драконах, безусловно, Библия. Если сведения о драконе пришли в Китай вместе с индийским буддизмом, то Европу с ними познакомило христианство. Можно сказать, что Библия заполнена драконами от начала и до конца. В Откровении святого Иоанна Богослова (Апокалипсисе) читаем: "И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет. И низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не пройдет тысяча лет". Вот еще один отрывок, отождествляющий дракона с сатаной и описывающий его низвержение в ад: "...большой красный дракон с семью головами и десятью рогами... Хвост его увлек с неба треть звезд и поверг их на землю. Дракон сей стал пред женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца... И произошла на небе война: Михаил и ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю..." Сатана, в обличье змея искушавший Еву отведать запретный плод, низвержен в ад и в начале священной истории, и в легенде о конце света.
Упоминания о драконе далеко не ограничиваются Апокалипсисом и Книгой бытия. В то время как описание дракона в Апокалипсисе несомненно совпадает с его греческим мифологическим образом, ветхозаветный дракон связан с более древней ближневосточной традицией, в которой распространен сюжет о божестве, убивающем чудовище, чтобы дать начало жизни на Земле. При переводе Ветхого завета с древнееврейского языка на греческий произошла путаница, в результате драконом в Библии зачастую называют то, что в еврейском оригинале им не было, и наоборот.Так, ошибка переводчиков, назвавших драконом шакала, породила широко распространенное в средневековье мнение о том, что среда обитания дракона - пустыня. С другой стороны, явными чертами дракона обладает Левиафан - огнедышащее чудовище с блестящими глазами, из ноздрей которого вырывается пар.
В средневековой литературе дракон выступает в качестве символа различных бедствий и человеческой алчности. Подобное описание дракона содержится в древнем англосаксонском эпосе "Беовульфе". У него гладкая шкура "отвратительного цвета", он летает, дышит огнем, его мясо ядовито. Он живет в пещере в скале на берегу моря, где в течение 300 лет охраняет сокровище, на которое наложено проклятие. После того как грабитель пытается завладеть кладом, дракон свирепеет и начинает набеги на окрестные земли. Король Беовульф вызывается освободить страну от чудовища. Его битва с драконом нелегка. Дракон практически неуязвим: Беовульф не может поразить его кожу мечом, а потом и вовсе разбивает его о голову дракона. Только с помощью своего оруженосца Беовульф поражает дракона в его единственное уязвимое место - небольшое пятнышко на шее. Дракон побежден, но истощенный битвой Беовульф ненадолго переживает своего врага.
Дракон - нередкий персонаж норвежских саг. В них присутствует не встречающаяся больше нигде деталь: многие драконы начинают свою жизнь людьми, но позже, из-за неумеренной жадности, превращаются в чудовищ, стерегущих свои богатства. Таков дракон Фафнир, убитый героем Сигурдом. Перед смертью дракон предсказывает Сигурду всю его последующую жизнь, в том числе и смерть, как результат исполнения проклятия, наложенного на его сокровища. Другой известный скандинавский дракон - Нидхогр, который пожирает корни Древа жизни. Сын верховного бога Одина - Тор убивает дракона, но и сам погибает от полученных в сражении ран. Нидхогр иногда изображается и как хранитель мира людей от первобытного хаоса - дракон, держащий хвост во рту и опоясывающий Землю своим телом. Эта функция дракона-стража широко используется в боевых орнаментах викингов и в оформлении их кораблей.
Однако самый известный драконоборец средневековья - святой Георгий. Легенда о святом Георгии вкратце такова: страну, которой правит старый, беспомощный король, опустошает ужасный дракон, требующий себе в пищу юношей и девушек; после того как жребий падает на королевскую дочь, является герой, который убивает монстра, женится на принцессе и наследует корону; жители королевства принимают христианство. Интересно, что ни римские, ни раннехристианские источники не упоминают о сражении Георгия с драконом, а концентрируют внимание на его мученической смерти. Изображения святого Георгия, поражающего дракона, появились только в XII веке, когда с ним начали связывать более древнюю легенду. По разным версиям, Георгий либо убивает дракона сразу (в том числе и крестным знамением), либо пленяет его и, связав поясом принцессы, приводит в город, обещая убить его только после того, как определенное число жителей обратится в христианство.
Впрочем, победа над драконом не всегда дается Георгию легко. В книге XVII века "Семь поборников христианства" описывается его ожесточенная битва с чудовищем "блестящим, как серебро, золотым животом, чья шкура тверже, чем латунь". Вырвавшийся из своего логова дракон повергает святого на землю, а копье, брошенное Георгием, разлетается на тысячу осколков. Собравшись с силами, Георгий поражает дракона мечом в живот. Из раны на святого вырывается поток яда, лишающего его на некоторое время сознания. Придя в себя под апельсиновым деревом, Георгий возобновляет битву, прежде взглянув на небо и получив благословение. Он вонзает меч по самую рукоятку под крыло дракона, где шкура не так прочна, так что меч Аскалон проходит через "сердце, печень, кости и кровь" дракона. От крови дракона вся трава в округе становится красной. Святой Георгий обезглавливает чудовище и благодарит Всемогущего Бога за помощь.
Георгий, безусловно, не единственный христианский святой, победивший дракона. Этот подвиг приписывается святому Филиппу, Леонарду, Матвею, Сильвестру и многим другим. Драконы, противостоящие святым, представляются ужасными чудовищами, однако победа над ними достигается, как правило, легко, что является аллегорией христианского учения о том, что благочестие легко побеждает порок. Так, святой Донат убивает дракона, плюнув ему в рот, а древненорвежский святой Гутмунд повергает врага молитвой и святой водой.
Битвы с драконами неоднократно описываются в легендах о приключениях короля Артура и его рыцарей. Сэр Тристан, убивший дракона и принесший в качестве трофея его язык королю Корнуолла Марку, получает в жены Изольду. Дракон, с которым сражается сэр Ланселот, появляется из-за надгробия, на котором начертано предсказание о битве с драконом и победе Ланселота. Сам Артур видит в своих вещих снах битву драконов разных цветов, символизирующих реальных противников. А сэр Утер становится королем при помощи дракона, спустившегося с небес.С началом эпохи Возрождения дракон практически исчезает из литературы. Хотя в своих произведениях о нем упоминают Шекспир, Мильтон, Браунинг и другие, дракон на несколько столетий перестает быть одним из главных литературных персонажей. В словаре Сэмюэла Джонсона, изданном в 1755 году, читаем: "Дракон - вид крылатой змеи, возможно, вымышленный, часто фигурирует в средневековых романах". Слово "возможно" подтверждает тот факт, что в XVIII веке попытки обнаружить дракона среди животного мира все еще не прекращались, однако за ним уже прочно закрепился ярлык "атрибута средневековья".
Дракон снова становится популярным только в XIX столетии, в основном вследствие возросшего интереса к народным сказкам и мифам. О драконах пишут английский поэт Теннисон и немецкие писатели-сказочники братья Гримм. К этому же времени относятся и первые попытки изучения образа дракона в старинных европейских преданиях и легендах.
В детской литературе XX века появляются новые черты дракона - он часто предстает совершенно неагрессивным. Типичным примером нового дракона можно назвать вежливого и дружелюбного Ленивого Дракона из одноименной книжки Кеннета Грэма. Несмотря на то что он наделен всеми основными чертами классического дракона - когтями, длинным хвостом и огнем, извергающимся из его пасти, он добродушен и совсем не напоминает "посланца хаоса". Он любит рассказывать истории, сочинять стихи и вспоминать о "старых добрых временах, когда драконы водились в изобилии и вообще жизнь была лучше". Святой Георгий вступает с ним в шуточную битву, в которой никто не получает ран. Заканчивается история тем, что Георгий, дракон и жители близлежащего города собираются на праздничный ужин, на котором дракон ведет себя чрезвычайно учтиво и становится душой компании. В сказке Ирвина Шапиро "Джонатан и дракон" жители города долго и безуспешно пытаются различными способами прогнать дракона. Это продолжается до тех пор, пока мальчик Джонатан не залезает ему на спину и шепчет на ухо: "Мистер Дракон, будьте так добры уйти отсюда".
Гораздо больший интерес представляют драконы Дж. Р. Р. Толкиена. Описание дракона Смауга и его смерти в "Хоббите" напоминают классические сцены из "Беовульфа" и норвежских "Эдд". Смауг обладает не только острым зрением, но и превосходными слухом и обонянием. Карлики решают захватить клад дракона и убивают его стрелой, попавшей в его единственное уязвимое место - под крылом. Мертвый дракон тонет в водах озера Эсгарот. Толкиен остается верен древнеанглийской традиции: на сокровища дракона налагается проклятие, и они приносят несчастье карликам и людям, которые овладевают ими из жадности. В "Сильмариллионе" Толкиен развивает собственную мифологию драконов. "Огненные драконы" Урулоки были сотворены Морготом для борьбы со своими врагами - карликами и людьми.
Драконы оставили след и в искусстве. Устрашающие изображения драконов наносились на щиты древнегреческих воинов. Скульптуры драконов-стражей можно видеть и в буддийских храмах, и в христианских церквях. Дракон, свернувшийся кольцом, - распространенный элемент кельтских и скандинавских орнаментов. Победа святого Георгия над драконом - излюбленный сюжет икон и росписей средневековья. Как символ силы и отваги дракон нередко использовался в гербах знатных феодалов и королевских семей.
Дракон не остался без внимания и в наши дни. В 1981 году компания Уолта Диснея выпустила видеоигру "Борец с драконом". Драконы появляются в киноверсиях "Конана-Варвара" и "Легенд о короле Артуре". Ими заполнены фантастические романы. Что же заставляет человечество в конце XX века снова обращаться к древнейшему из вымышленных образов? Ответ на этот вопрос, возможно, довольно прост: фантазия и мифотворчество - единственная необходимость человеческого существования. Если это верно, то дракону суждена еще долгая жизнь.
Грифон

"Грифон представляет собой млекопитающее о четырех ногах с крыльями. Эта разновидность диких животных зародилась где-то в северных широтах либо в горах. Телом грифон похож на льва, а крыльями и головой - на орла. С исключительной неприязнью относится к лошадям. Может грифон расправиться и с человеком, коль скоро их дорогам будет суждено пересечься". Так описывается в средневековом бестиарии одно из самых загадочных созданий из царства вымышленных животных. Будучи по природе своей существом весьма противоречивым, грифон соединяет в себе качества птицы и зверя, небеса и землю, добро и зло. Он с равным успехом может быть агрессором и жертвой, мародером и верным стражем.
Грифон (иногда его называют "гриффин") впервые "объявился" где-то на Ближнем Востоке около пяти тысяч лет назад. Задолго до того как упоминания о нем появились в письменных источниках, облик грифона уже был неоднократно запечатлен на слоновой кости, камне, шелке, войлоке, бронзе, серебре и золоте. Найти эти изображения можно было повсюду: на вазах и стенах дворцов, мозаичных полах и надгробьях. С караванами торговцев, армиями завоевателей и кочевыми племенами грифон "добрался" от иранских высокогорий до Гималаев и Китая на востоке и до побережья Ирландии - на западе. В средние века он все чаще и чаще встречается на гербах, стенах соборов и страницах манускриптов. Большинство людей были абсолютно уверены в реальном физическом существовании грифона. Но вот пришел XVI век, грянула интеллектуальная революция, посеявшая зерна сомнения: а были ли они на самом деле, эти сказочные существа, которые, по преданиям, обитали где-то в отдаленных уголках древнего мира? К концу XVII столетия считалось уже доказанным фактом, что никаких грифонов и в помине никогда не было. Но тем не менее и после этого грифоны, как и прежде, занимали человеческое воображение.

Сам облик грифона и его нрав заметно различаются в разных культурах и во многом отображают сложившиеся в том или ином обществе представления и системы ценностей. Чаще всего задняя часть туловища у него выглядит как львиная, хотя встречаются изображения, где у грифона, к примеру, лапы пантеры (вариант - собаки), он может иметь хвост, как у дракона или змеи. Когда грифон изображен с открытым клювом, то вполне можно разглядеть язык и зубы. На голове красуется павлиний хохолок или бараньи рога, королевская корона или же просто некая декоративная выпуклость (особенно часто это встречается на греческих изображениях). Хотя грифона относят к птицам, его нередко изображают с ушами, что, по всей видимости, должно свидетельствовать о наличии отменного слуха. Скифские грифоны увенчаны рогами антилоп - символом расторопности. Шея может быть украшена рядом шипов (этрусские грифоны), нередко гривой льва или лошади. Под клювом иногда имеется пучок птичьих перьев, смахивающий на бородку.

Необычная разновидность грифона встречается в английской геральдике. У него нет крыльев, зато из его тела выступают острые отростки, сгруппированные по три. Один из таких грифонов поддерживает гербовый щит Анны Болейн, супруги Генриха VIII, судьба которой, как известно, была печальна.

Хотя грифоны и являются злейшими врагами лошадей, тем не менее они имеют общего потомка. Называется он гиппогриф. Голова, крылья и передние конечности гиппогрифа в точности как у грифона, а спина и задние конечности достались ему явно от лошади. Совершенно неизвестный в античные времена, этот монстр не что иное, как творение воображения поэтов позднего средневековья. Будучи одной из разновидностей летающей лошади, гиппогриф в этом смысле приходится родственником крылатому Пегасу из Греции, восьминогому Слипниру, принадлежавшему скандинавскому богу Одину, серебряному коню, которого Магомет получил от архангела Гавриила.

Немецкий ученый X. Принц предпринял попытку классифицировать все известные разновидности грифона и разделил их на три основные группы: грифон-птица, грифон-змея и грифон-лев. Некоторые специалисты оспаривают правомерность подобного подхода. Ведь грифон-змея и грифон-лев, обосновывают они свою точку зрения, не более чем разновидность дракона, поскольку и тот и другой обычно изображаются с туловищем, покрытым чешуйками, - как у рептилий. И лишь грифон-птица, животное с птичьей головой и львиным туловищем, может с полным правом называться "собственно грифоном", неважно, изображается ли он при этом с крыльями или без них. Возможно, такая категоричность несколько чрезмерна. Скажем, некоторые драконы на китайских рисунках очень сильно смахивают на грифонов, а в средневековых текстах не всегда проводится четкое различие между грифонами и драконами; в иных случаях сами эти названия оказываются взаимозаменяемыми. Будучи образом собирательным, грифон имеет отношение и к сфинксу, и к химере, и к гарпиям и прочим подобным монстрам, которые появились примерно в одно и то же время и в одном и том же регионе в западной части Азии.

Нрав грифона вполне под стать его свирепому облику. Это хищное создание всегда настороже, оно вечно выясняет с кем-то отношения. Лучше стража не найти; в качестве мстителя он будет преследовать злодея, не ведая пощады. Все это во многом объясняет, почему грифон использовался в качестве эмблемы начиная с древнейших времен. Соединяя в себе мощь античных героев и величие богов, грифон прекрасно подходил на роль геральдического животного. Этот царственный зверь всегда ассоциировался в представлении людей с правителями неба и земли: от фараонов и критских царей до Александра Македонского и самого Господа. Появившись на царских печатях и монетах в древние времена, грифон пришелся очень кстати и в христианскую эпоху. Его охотно изображали на оружии рыцари, которые, вполне возможно, во время крестовых походов переняли подобную традицию у арабов. Один из самых ранних геральдических грифонов появился на щите Ричарда де Риверса, графа Экзетерского в 1167 году. Изображение грифонов или голов грифонов было чрезвычайно популярно в XV - XVII веках.

Явным господством грифона в геральдике, возможно, объясняется и то, что многие распространенные ныне фамилии произошли от названия этого сказочного существа. Возьмем, к примеру, фамилии Гриффорд, Гриффен или еще более популярную Гриффин. В любом американском или английском телефонном справочнике люди, носящие подобные фамилии, занимают не одну и не две колонки. Немецкая разновидность "грифоновой фамилии" - многочисленные вариации с корнем "грайф" - чрезвычайно распространена в странах Центральной Европы. В латинизированном варианте "грайф" звучит как "грифиус", именно такой вариант предпочел в свое время известный немецкий поэт эпохи барокко Андреас Грифиус (1616-1664). Кроме того, в Германии, Австрии и Швейцарии есть немало мест, чьи названия опять-таки восходят к грифону: Грайфсвальд, Грайфенберг, Грайфенхаген, Грайфензее и многие другие.

Само слово "грифон" или "гриффин" происходит от греческого grops (латинское gryphos). Вполне вероятно, что grops как-то связано с другим греческим словом grupos, что значит "кривой", "изогнутый". Братья Гримм высказывали предположение, что греческое grups было позаимствовано из восточных языков - например, есть ассирийское k'rub, то есть "фантастическое крылатое существо", или еврейское kerub, "крылатый ангел". Возможно, кстати, что существует определенная связь между немецким словом greifen, что значит "хватать", и созвучным ему английским grip, имеющим то же значение. В немецком языке сохранилось также понятие greifvogel, которым обозначаются все хищные птицы: орлы, ястребы, соколы, грифы. Было бы логично предположить, что эти птицы в свое время и послужили прототипами мифического грифона, а львиные его атрибуты - уже более поздние "наслоения".

Сказочные птицы были непременными действующими лицами древних мифологий. Складывается впечатление, что для первобытных племен во всех уголках солнце и небеса, перед которыми они преклонялись, олицетворялись в виде огромной птицы. Развитые цивилизации соединили несколько божественных атрибутов в единый "собирательный образ".

Первое письменное упоминание о грифонах мы находим у древнегреческого автора Аристея из Прокон-неса, жившего в VII веке до н. э. Он совершил путешествие в глубь Центральной Азии в поисках гиперборейцев и их святилища Аполлона, который почитался в этих краях как повелитель света и тьмы. В своих странствиях Аристей повстречал племя иммедонийцев, поведавших ему о том, что к северу от их земель находится горная цепь - обитель холодных ветров. Греческий путешественник решил, что это были Кавказские горы, хотя современные ученые больше склоняются к мнению, что это был скорее Урал или даже Алтай. Еще говорили, что есть там золотоносные реки и что обитающие в тех местах одноглазые люди - аримас-пы - то и дело похищают это золото у быстрых и злобных монстров, стерегущих его. Неизвестно, как называли этих монстров сами иммедонийцы, но Аристей именует их "грифонами" - тогдашним грекам это название было понятно. Ведь к тому времени в греческом искусстве уже сложилось определенное представление о грифоне, и более поздние авторы приняли предложенное Аристеем обозначение монстров, стоящих на страже золотых россыпей.
Геродот, живший два столетия спустя после Аристея, повторил рассказ о грифонах в своей "Истории". Ктесий из Книдоса, греческий врач, который был чуть младше Геродота, написал целый научный труд, посвященный Индии. В течение многих веков этот труд считался источником достовернейших фактов. Среди прочих чудес Ктесий дает детальнейшее описание грифона: "Это порода четвероногих птиц, размерами не уступающих волкам, лапами и когтями напоминающих львов, все их туловище покрыто черными перьями - только на груди они красные".

Более поздние авторы полагались прежде всего на Аристея и Геродота (как на очевидцев того, о чем они писали), как, к примеру, Плиний Старший, в 77 году н. э. завершивший свою "Естественную историю". В дальнейшем, правда, сведения становились все более запутанными и порой противоречивыми. Но и в средние века люди по-прежнему верили в подлинность свидетельств древних о существовании грифонов, и это притом, что тот же Аристей нигде не утверждает, будто ему довелось собственными глазами видеть этих загадочных существ. Грифоны представлены в бесчисленных бестиариях среди прочих животных, как реально существовавших, так и вымышленных. Как отмечает один специалист, "не имело особого значения, было ли на самом деле то или иное существо или нет. Важнее другое: что оно обозначало или символизировало". Все животные подразделялись на "добрых" и "злых". Грифона чаще относили ко второй группе, хотя некоторые авторы наделяли его всевозможными достоинствами. По утверждению одного из них, "грифон был символом знания", поскольку ему было известно, как отыскать золото. В целом же он предстает как персонаж весьма противоречивый.
Согласно средневековым представлениям о мире, существование различных сказочных существ считалось доказанным фактом, а различным частям их тела приписывалась чудодейственная сила. Грифон не исключение. По преданию, если из его когтя сделать кубок, то стоит недоброжелателю подмешать в питье яд, как сосуд тут же меняет свой цвет. Понятно, что заполучить такой коготь было очень непросто. Он мог достаться в качестве награды только человеку, сумевшему излечить грифона от тяжкой хвори. В средние века было известно несколько таких "когтей" - на самом деле это были рога различных животных, отделанные золотом и драгоценными камнями. Утверждали, что слепые прозревали, если перед их глазами поводить пером грифона. А в некоторых ранних германских книгах по медицине говорилось, что если грифона положить на грудь женщине, страдающей от бесплодия, то она чудесным образом исцелится от своего недуга.
В XVII веке появилось несколько объемистых трудов, авторы которых попытались разобраться, где кончается правда и начинается откровенный вымысел в бесчисленных описаниях невероятных существ. В 1646 году сэр Томас Браун заявил, что грифон представляет собой не что иное, как сугубо символическое животное. На смену освященным веками представлениям шли эмпирические знания, легшие в основу новой научной картины мира. И довольно скоро грифон - заодно с некоторыми своими сказочными собратьями - "удалился" туда, откуда он некогда и прибыл, - в мир искусства и поэзии.

Самое древнее из известных сегодня изображений грифона было обнаружено возле города Шуша (на территории современного Ирана). Он был запечатлен на сделанной около 3000 года до н. э. печати. Похожее клеймо с грифоном было изготовлено чуть позже в Библосе - в нескольких сотнях миль от Шуши.

Грифоны были издавна известны и в Египте. Во времена Пятой династии сам фараон изображался в виде грифона, повергающего наземь врага, что символизировало мощь правителя. Согласно некоторым теориям, изображение грифона могло иметь и иное значение, символизируя союз бога солнца (изображавшегося с головой сокола) и богини ночи и неба (с туловищем кошки). В одном папирусе грифон был провозглашен самым могущественным среди всех живых существ, поскольку у него был "клюв сокола, глаза человека, туловище льва, ушные отверстия рыбы и хвост змеи" - то есть атрибуты представителей всех основных видов животного мира. А если учесть, что "еще один" египетский грифон, который, впрочем, претерпел со временем некоторые изменения, ассоциировался с Сетом, врагом Гора - бога солнца, то неудивительно, что эта птица стала своего рода посредником между светом и тьмой, добром и злом.
Приблизительно с 1400 года до н. э. грифон "прижился" и в Греции. Там он ассоциировался прежде всего с Аполлоном, Дионисом и Немезидой. Аполлон нередко изображался верхом на грифоне или же едущим в колеснице, запряженной грифонами. Влияние Греции распространилось на Александрию, где грифон стал практически неизменным спутником Немезиды. Ведь оба отличались свирепым нравом и оба немилосердно карали злодеев.
Ясно лишь, что влияние кочевых племен заметно усилилось с падением Римской империи. Оно продолжалось и после того, как варвары приняли христианство и перешли к оседлому образу жизни. Грифон благополучно "перекочевал" в христианскую иконографию, где его изображение имело самое разное значение, зачастую прямо противоположное. Он с равным успехом мог быть и символом сатаны, и инкарнацией (воплощением) Христа.
Начиная со времен Древней Греции, литературные страницы не раз становились гостеприимным обиталищем для грифонов. Они упоминаются в "Прикованном Прометее" Эсхила, считающегося, как известно, "отцом трагедии". Нередко историческая правда и поэтический вымысел пересекались, как это произошло, например, в написанном приблизительно в 400 году до н. э. "Романе об Александре", ставшем необычайно популярным и дошедшем в различных переложениях до средних веков. Достигнув конца известного в его эпоху мира, Александр вздумал покорить небеса. Для этого была сделана специальная колесница, в которую запрягли четырех грифонов. Александр поднялся очень высоко, но, прежде чем он смог достичь небес, Бог заставил грифонов спуститься обратно на землю. Здесь, правда, как и во многих более поздних литературных произведениях, остается неясным, имелся ли в виду классический грифон, или же этим словом авторы обозначали гигантских размеров хищных птиц.

Во многих произведениях средневековья, например в "Герцоге Эрнсте" (1180), грифоны описываются как необычайно злобные и сильные создания, которым вполне под силу понять в воздух взрослого человека.

В поэме X века "Шахнаме" Фирдоуси юный принц был взращен Симургом и на прощание получил от него в дар волшебное перо, которое должен был сжечь, если ему понадобится помощь.

В итальянской поэзии грифон - немаловажный символ, к примеру, в "Божественной комедии" Данте он олицетворяет самого Иисуса Христа. Близкая к нему "символическая птица" гиппогриф описывается в поэме "Неистовый Роланд" Лудовико Ариосто. Считается, что своего гиппогрифа Ариосто "сотворил", вдохновленный строкой из Вергилия.

Добавим, что грифон нередко встречается и в европейском фольклоре. Например, в немецком варианте сюжета о красавице и чудовище именно грифон переносит заколдованного принца и его невесту через Красное море.

После XVI века грифон в соответствии с новыми веяниями все больше и больше превращается в "стилистическую фигуру". Упоминания о нем можно найти в "Потерянном рае" Мильтона и в "Фаусте" Гете.

После "Фауста", законченного в 1831 году, литература не часто вспоминала о грифонах. По большей части это были произведения для детей вроде "Алисы в стране чудес" Льюиса Кэрролла или "Грифона и младшего каноника" Френка Стоктона (впервые опубликована в 70-е годы прошлого века).

Иногда грифона можно встретить в современных фантастических романах для взрослых; к примеру, у Пирса Энтони и Клиффорда Саймака.

Грифон был частью западной цивилизации со времен ее зарождения. Он был разным. Он был повсюду. И он не утратил своей власти над нами, сколько бы люди ни пытались демистифицировать его образ. Ведь это сказочное существо - отражение самой человеческой натуры, такой двойственной и противоречивой.
Сирена

Сирены - мифические существа женского пола, женщины-птицы или русалки, которые своим пением и чарующей музыкой завлекают моряков и губят их.
Сирены пришли к нам из древнегреческой мифологии, главным образом из легенд о Ясоне и Одиссее (Улиссе, по-латыни). Ясон и аргонавты в "Аргонавтике", написанной Аполлонием Родосским (III век до н. э.), встречают сирен, дочерей реки Акелоя и музы Терпсихоры, по облику наполовину птиц, наполовину русалок. Их пение привлекло аргонавтов, и они погибли бы, если бы Орфей сам не зачаровал сирен своей игрой на лире. Гомеровский Одиссей привязал своих спутников к мачте и заткнул им уши, чтобы они не могли слышать пение сирен. Гомер не приписывает им каких-либо сверхчеловеческих свойств; судя по его поэме, сирен было две.

Хотя Аполлоний творил позднее Гомера, миф о Ясоне древнее истории об Одиссее. Сирен традиционно изображают чаще как птиц с женскими головами, чем женщин-колдуний, как пытались это сделать некоторые авторы, ссылаясь на Гомера, который опустил их описание в "Одиссее". Классические писатели, касавшиеся этой темы, всегда изображали сирен в виде птиц.

В "Библиотеке" Аполлодора (I - II века н. э.) сирены представлены в виде птиц от пояса и ниже, их имена - Писиноэ, Аглаопе и Телксиэпиа, они дочери Акелоя и музы Мельпомены, одна играет на арфе, другая - на флейте, третья поет.

Английский историк Джеймс Джордж Фрейзер (1854-1941) обобщил упоминания о сиренах в произведениях классических писателей. По его данным, птицеподобные сирены встречаются у Элиана ("De natura animalium"), Овидия ("Метаморфозы"), Хигинуса ("Фабулы"), Евстафия ("По поводу "Одиссеи" Гомера") и Павсания ("Описание Эллады"). В различных версиях сирен либо две, либо три, либо четыре. Их отец Акелой или Форкес, бог моря, мать - Мельпомена, Терпсихора или Стеропа. Имена сирен: Телес, Райдне, Молпе и Телксиопе, Левкозиа и Лигия или Телксионе, Молпе и Аглаофонус или Аглаофеме и Телксиепиа. Аполлодор и Хигинус. считают, что сирены погибли после встречи с Одиссеем, и таким образом, исполнилось древнее предсказание оракула, что они умрут, когда судно пройдет мимо них невредимым. Другие авторы утверждают, что от досады они утопили сами себя.
Еще один вариант мифа известен из краткого упоминания о сиренах в "Описании Эллады" Павсания (II век н. э.): в Коронеях была статуя Геры с сиренами в руке, "так как история гласит, что Гера убедила дочерей Акелоя соревноваться с музами в пении. Музы победили, вырвали перья из сирен... и сделали себе короны из них". Английский поэт XVI века Э. Спенсер истолковывал смысл этого мифа в том ключе, что русалки символизируют искушение: "девушек-колдуний" в наказание за их "высокомерие" в состязании с музами наделили рыбьими хвостами.
Картины и скульптуры доклассической и классической эпохи также изображают сирен с туловищами птиц, и их довольно трудно отличить от гарпий. Сирены часто изображались на древних классических надгробьях и могли символизировать души умерших или духов, которые сопровождают душу к богу подземного царства Гадесу (Аиду). Деннис Пейдж в книге "Предание о гомеровской "Одиссее" высказывает предположение, что Гомер мог придумать описание своих человекоподобных сирен, обобщив легенды о сопровождении душ во владения Аида с легендами о демонических существах женского пола, которые, используя свою красоту, соблазняют, а затем убивают мужчин.
Американский исследователь Джон Поллард указывает на то, что дошедшие до нас произведения искусства свидетельствуют, что с сиренами связан целый ряд ассоциаций и символов, сохранившихся в литературе, не считая изображений сирен на надгробиях и тех, которые повстречались Одиссею и его спутникам. Сирены изображаются рядом с Тесеем, Артемидой, Герой, Афиной, Дионисом; хотя большинство сирен женского пола, некоторые, особенно ранних эпох, имеют бороды. Они не только предвещают смерть или приводят к гибели, но также доставляют неземное наслаждение своим пением и символизируют животную силу.
Практически единственным писателем классической античности, который описал сирен с привлекательной стороны, был Платон. В мифе об Эр, которым заканчивается диалог Сократа "О государстве", автор представляет небесную музыку как пение восьми сирен, по одной на орбите каждой из планет и еще одной на орбите неподвижных звезд.

Неизвестно точно, когда и в связи с чем сирены стали ассоциироваться с русалками, утратив свои крылья и покинув гнезда на скалистых островах, чтобы погрузиться в морские волны. Возможно, это произошло в средние века в связи с распространением бестиариев. В романских и некоторых других языках словом "сирена" и его родственными формами стали называть русалок, хотя употребление этого слова свидетельствует и о влиянии классического образа сирены.

В итальянской легенде "Жена сирены" сирены, которые спасают тонущую жену и заботятся о ней, любят петь морякам (эта особенность присуща и некоторым русалкам, а не только классическим сиренам); современный итальянский писатель Итало Кальвино, пересказывая эту историю, усилил эффект, сочинив слова их песни, которая как бы призывала моряков выпрыгивать за борт в море; сирена с рыбьим хвостом в "Лигее" Джузеппе Томази ди Лампедузы (в английском переводе "Профессор и русалка") имеет классическое имя; у "маленькой сирены" Элеоноры из книги Жана де Брунхоффа "Каникулы Зефира" также рыбий хвост, она добродушна и отнюдь не соблазнительница и у нее нет склонности к музицированию.

В "Книге воображаемых существ" аргентинские писатели Хорхе Луис Борхес и Маргарита Гуереро в главе о сиренах отмечают, что разница между русалкой и сиреной состоит в наличии или отсутствии хвоста, но это различие на практике не всегда наблюдается. Русалка в одноименной поэме Альфреда Теннисона (XIX век) имеет "серебряные ступни"; сирена, изображенная на титульной иллюстрации к роману Уильяма Теккерея "Пенденнис", которая побуждает Пена уйти от его возлюбленной Лауры, имеет хвост.

Изображаемые с ногами или с хвостом, сирены были не столь популярны в литературе, как русалки. Под влиянием легенд об Одиссее и Ясоне сирены поначалу символизировали страх мужчины перед женской сексуальностью, что не идет ни в какое сравнение с разнообразием сюжетов и ассоциаций, которые мы находим в произведениях о русалках. Тем не менее сирены тоже оставили свой след в литературе и искусстве.

В трех самых знаменитых произведениях литературы сирены являются среди множества других необычных существ.

Данте в "Чистилище" видит во сне сирену, уродливую женщину, поющую о своей страсти к Улиссу, и по мере того как льется ее песня, она преображается в красавицу.
Гете один из немногих писателей, изобразивших сирену с туловищем птицы, он поместил ее в толпу монстров и младших божеств из греческой мифологии в классической сцене вальпургиевой ночи во второй части "Фауста". Эта сцена является параллелью "романтической" вальпургиевой ночи фаустовского времени в первой части трагедии. Сирены из вальпургиевой ночи в весьма несвойственной для них манере символизируют здоровую чувственность. Хотя Сфинкс обвиняет их в том, что они принуждали мужчин к занятию любовью с тем, чтобы потом растерзать их когтями, в конце сцены сирены приводят всех действующих лиц с победной песнью к Эросу, создателю и правителю всего сущего.
В "Улиссе" ирландского писателя Джеймса Джойса (1882-1941), одиссее героя романа Леопольда Блума в современном Дублине, сирены - две барменши, подающие золотое пиво, в баре как бы слышится пение сирен.

Сирены также выступают действующими лицами в литературных переложениях легенды о Ясоне, например, в поэме Уильяма Морриса "Жизнь и смерть Ясона" (XIX век) или современном романе Роберта Грейвса "Геркулес. Мой спутник в плаванье". В версии Грейвса сирены - люди, жрицы матери-богини. Однако в поэме "Улисс" Грейвс изображает сирен как символ страха Улисса перед женщинами и одновременно страстного желания.
Многие писатели использовали понятие "сирена" не в буквальном смысле, не имея в виду сверхъестественных существ, а метафорически, описывая какую-либо соблазнительную особу. Эта метафора очень популярна. Один из самых ярких примеров - Лигея в одноименном рассказе Эдгара По, которая носит имя сирены и красота которой приводит в гибели рассказчика. С сиреной же сравнивается голодный человек, который неумеренно нахваливает обед и отрывает своих коллег от работы в рассказе Чехова "Сирена".

В живописи и графике художники иногда изображают женщин в виде сирен с человеческими ногами. На полотне "Сирены" Джона Уильямса Уотерхауса у женщины чешуйчатые от икр ноги, она смотрит на тонущего мужчину. На его же картине "Русалка" у женщины рыбий хвост и она изображена в одиночестве. Дэ-ниэл Маклайз, иллюстрировавший книгу английского поэта-романтика Томаса Мура "Происхождение арфы", нарисовал сирену с ногами, она оплакивает потерянную любовь; ту же сирену мы видим на его гравюре, однако у нее уже имеется хвост.

Художники, чей родной язык не знает различия в обозначении русалок и сирен, тех и других чаще изображают с хвостами. Это можно видеть, например, на картине Поля Делво "Сирены при полной луне". Крайне редко в изобразительном искусстве встречаются сирены с классическим птичьим подобием; один из немногих таких примеров - картина Арманда Пойнта "Сирена".

Сирены в наше время по-прежнему не слишком популярны. Русалкам приписывается большая часть фантастических функций, а их предшественницам сиренам оставлена роль метафорическая. Вдобавок к символическому значению красоты и прекрасного голоса они иногда дают свое имя гораздо менее музыкальным сиренам, которые предупреждают о нападении, или животным отряда сирен - ламантинам, дюгоням, морским коровам (вымерший вид), которых издалека иногда принимали за русалок.

Римский писатель Светоний в сочинении "О жизни двенадцати Цезарей" считает императора Тиберия глупым из-за его страстного интереса к мифологии. Тиберий, например, ставил своих собеседников в тупик вопросами о том, что поют сирены. Хронист Томас Браун в произведении "Гидриотафия, или Похоронная урна" замечает: "Какую песню поют сирены или под каким именем является Ахиллес среди женщин - эти загадки никто не в состоянии разгадать".
Волк

Волк, нарушив закон, умрет… Сила стаи в том, что живет волком, сила волка - родная стая…»

Голова волка составляет часть трехглавого монстра, символизирующего благоразумие. Вплоть до Нового времени волк в Центральной Европе очень опасный хищный зверь; неудивительно, что он играет большую роль в сказках как враждебный человеку звериный образ и что кровожадные люди превращаются в волков (оборотень – человек - волк). В древней северной мифологии скованный гигантский волк Фенрир в последней битве (в конце света) разбивает свои оковы и проглатывает Солнце; затем вступает в борьбу с прародителем Одином, убивает его и при этом сам находит смерть. В античности волка считали зверем-призраком, один взгляд которого лишает дара речи. Геродот и Плиний сообщают, что принадлежащие к скифскому племени невры раз в году превращаются в волков, после чего снова принимают человеческий облик. В этом, возможно, скрываются воспоминания о волке-тотеме племени. Чингисхан тоже похвалялся своим происхождением от серо-голубого, с высоких небес спустившегося “избранного волка”. У римлян явление волка перед битвой могло расцениваться в качестве символа будущей победы, так как он связывался с богом войны Марсом. Напротив, спартанцы стали опасаться поражения перед битвой при Левктрах (371 до н.э.), когда волки ворвались в их ряды. Несмотря на то, что волк мог пониматься как символ утреннего солнца (Аполлон Ликейский, что значит “волчий”), потому что он видит ночью, преобладала все-таки его негативная оценка как олицетворения диких и сатанинских сил.
В Древнем Китае он также воплощал алчность и жестокость; “волчий взгляд” означал недоверие и ужас перед сбивающимся в стаи хищным зверем.
Волк - это, в первую очередь, высший символ свободы в животном мире, символ самостоятельности.
Волк - это и символ бесстрашия.
В любой схватке волк борется до победы или до смерти.
Волк не подбирает падаль, а значит - это и символ чистоты.

Волк живет семьей, ухаживает только за своей волчицей-женой, и сам волк-отец воспитывает своих детей-волчат. У волков не существует такого порока, как прелюбодеяние. Волк - это и символ высокой нравственности, преданности семье.
Волк - символ справедливости и честолюбия. В обычных условиях волк не допустит, со своей стороны, обидеть более слабого.
Татарский исследователь Иакинф Бичурин в “Собрании сведений...” сообщает, что китайцы тюркютов именовали волками.
Иначе выглядят легенды, в которых волчицы ласкали и воспитывали детей (как, например, в северокитайском мифе). Итак, наводящий ужас хищник при определенных обстоятельствах мог стать могучим защитником беспомощных созданий, хотя в силу его двойственности ужас перед “злым волком” преобладает.
В христианском образном мире волк выступает в первую очередь в качестве символа дьявола, угрожающего стаду верующих. Лишь святым дана сила любвеобильного убеждения, чтобы превращать дикость свирепого зверя в “набожность”, как это делали Франциск Ассизский, Вильгельм Веркельский (который оседлал волка), св. Эрве и Филиберт. Св. Зимперт Аугсбургский спас ребенка из пасти волка и заставил зверя вернуть его матери. Сама “адская пасть” изображается то как пасть дракона, то как пасть того же волка.
В позднеантичном раннехристианском “Физиологусе” волк “есть хитрый и коварный зверь”, который при встрече с человеком прикидывается парализованным, для того чтобы потом совершить нападение. “Святой Василий сказал: “Таковы хитрые и злобные люди. Встретив добрых людей, они притворяются совсем невинными, как будто они зла и в мыслях не имели, но их сердце полно ожесточения и коварства”.
“Волк в овечьей шкуре” - символ лжепророков-соблазнителей, цель которых - погубить простодушных. Известны языковые образные выражения, например: “Доверить волку пасти овец”; “С волками жить, по-волчьи выть” (т.е. приспосабливаться к сильнейшим) и др.
То, что некоторые святые, например св. Вольф Ганг и св. Лупус, изображаются вместе с волками, связано лишь с их именами, сходными с названием волка (нем. Wolf, лат. Lupus). Иногда волк изображается в качестве атрибута св. Франциска Ассизского. Такое толкование основано на знаменитой истории о волке из Губбио. На волка, приносившего огромный вред, охотились жители Губбио, но встретивший его св. Франциск Ассизский обратился к нему “Брат Волк” и защитил его как друга, который прежде не знал ничего лучшего.
В алхимии говорится о “волке металлов”, который проглатывает льва (золото), чтобы его растворить. Имеется в виду процесс очистки неочищенного золота с помощью сурьмы. Сурьма - это “серый волк” алхимической лаборатории.
Ведьмы часто изображались скачущими на волках или частично превращающимися в волков, что основывается на представлении о связи волка и черта. Волк как символ низменного коварства и вероломства показан в баснях о волке, который читает наставления овцам, и о волке и журавле. В психологическом учении о символах господствует точка зрения, согласно которой опасные стадные звери, подобно “степным волкам”, могут вторгнуться в культурную часть души и человек, который переживает это во сне, вынужден справляться с большим потоком чуждой энергии, что требует снятия чрезмерного напряжения. Школа К. Г. Юнга в общем плане рассматривает образ волка как указание на угрозу со стороны несвязанных с сознанием сил, которые выступают столь же “рассудительными”, сколь и бескомпромиссными. Но одновременно она обращает внимание на то, что в сказках это “дикое бессознательное” перехитрят благоразумный ребенок и уж конечно побеждает большой охотник.
Впрочем, современные исследования поведения животных свидетельствуют о том, что волк не заслуживает своей плохой репутации и целенаправленным обхождением, с учетом его рефлексов, его можно побудить к сосуществованию с человеком, который выступает в роли вожака стаи. В положительном смысле о волке упоминает уже Бёклер (1688): “Волк имеет значение бдительности и осмотрительности, и в этом качестве имя этого животного и его образ используется в гербах; волк заполучает свою добычу с таким умом, что редко попадается охотнику”.
В средневековой книге о животных (“Бестиарий”) волк характеризуется как дьявольское животное; глаза волчиц, которые светят ночью как фонари, лишают человека чувств. Черт также лишает человека силы кричать (молиться), и глаза его при этом излучают свет, “потому что некоторые дела черта ослепляют и безрассудные люди попадаются”
Скандинавская мифология рассказывает о чудовищном волке Фенрире, разрывавшем железные цепи и оковы и, в конце концов, запертом в недрах земли. Говорилось также, что во время сумерек богов - конца света - это чудовище вырвется из плена и пожрет солнце. Здесь волк выступает символом злого начала в рамках идейной схемы, несомненно, соотносящейся с гностической космогонией. В скандинавской мифологии предполагается, что космический порядок возможен только благодаря временному заключению в оковы хаотического и деструктивного потенциала вселенной - потенциала, который посредством процесса символической инверсии должен будет восторжествовать в конце. Миф также связан со всеми прочими представлениями о конечном уничтожении мира - посредством воды или огня.
В мифологических представлениях многих народов Евразии и Северной Америки образ был преимущественно связан с культом предводителя боевой дружины (или бога войны) и родоначальника племени. Общим для многих мифологий.
Северо-западной и Центральной Евразии является сюжет о воспитании родоначальника племени, а иногда и его близнеца волчицей (ср. римскую легенду о Капитолийской волчице, вскормившей Ромула и Рема, древнеиранскую легенду о волчице, вскормившей Кира, рассказ китайской хроники 7 в. о предках тюрок, истребленных врагами, кроме одного мальчика, которого выкормила волчица, ставшая позднее его женой и родившая ему десять сыновей; аналогичное предание о волке-прародителе существовало также и у монголов). Тотемические истоки подобных мифов особенно отчетливы в типологически сходном предании рода кагвантанов у североамериканского индейского племени тлинкитов. По этой легенде, один из предков рода встретил волка, подружившегося с ним и обещавшего его осчастливить, после чего род стал считать волка своим тотемом. У индейского племени нутка существовал миф, согласно которому волки украли сына вождя.
В подобных мифах предок - вождь племени выступает в образе волка или обладает способностью превращаться в волка, что связывается с представлениями (проявляющимися и в фольклорной традиции) об оборотнях типа славянских и балканских волкодлаков (вурдалаков), литовских вилктаков и др. Герой-родоначальник, вождь племени или дружины называется иногда волком (осет. Waerxaeg - родоначальник нартов) или имеющим “голову волка” (ср. прозвище грузинского царя Вахтанга I Горгослани, с перс. gurgsar, буквально “волкоглавый”) или “тело (живот) волка” (герой древнеиндийского эпоса “Махабхарата” Бхима; имена с тем же значением даются членам рода В. у тлинкитов-кагвантанов).
В качестве бога войны волк выступал, в частности, в индоевропейских мифологических традициях, что отразилось в той роли, которая отводилась волку в культе Марса в Риме и в представлении о двух В. (Geri и Freki), сопровождавших германского бога войны Одина в качестве его “псов” (аналогичное представление отмечено также в грузинской мифологии). Соответственно и сами воины или члены племени представлялись в виде волков или именовались волками (в хеттской, иранской, греческой, германской и других индоевропейских традициях) и часто наряжались в волчьи шкуры (древние германцы, в частности готы, во время праздника, о котором сообщают византийские источники). Согласно хеттскому тексту обращения царя Хаттусилиса I (17 в. до н. э.) к войску, его воины должны быть едины, как “род” “волка” (хетт. uetna -, родственно др. - исламское vitnir “волк”, укр. вицун, “волк-оборотень”). Аналогичное представление о волчьей стае как символе единой дружины известно на Кавказе у сванов. Богам войны (в частности, Одину) приносили в жертву волков, собак, а также людей, “ставших волками” (согласно общеиндоевропейскому представлению, человек, совершивший тягостное преступление, становится волком); формула засвидетельствована по отношению к преступнику-изгою в хеттских законах, древнегерманских юридических текстах, а также у Платона (ср. др. - исламское vargr, “волк-изгой”, хетт. hurkilas, “человек тягостного преступления”).
Связь мифологического символа волка с нижним миром, миром мертвых характерна для мифологии индейцев-алгонкинов, согласно которой волк - брат Манабозо (Нана-буша) провалился в нижний мир, утонул и после воскрешения стал хозяином царства мертвых. В “Эдде” конец мира вызван чудовищным волком, сорвавшимся с цепи.
У восточных палеоазиатов (камчадалов, коряков) сохранялся “волчий праздник”, совершавшийся в связи с охотой на волка и представлявший собой обрядовое соответствие мифам о волке. Ритуал переодевания в волчьи шкуры или хождение с чучелом волка у многих народов Европы (в т. ч. у южных и западных славян) приурочивался к осенне-зимнему сезону (ср. чеш. vici mesfc, латыш, vilka menesis - названия декабря - буквально “волчий месяц”, а также аналогичные названия в других европейских традициях). Представление о превращении человека в волка, выступающего одновременно в роли жертвы (изгоя, преследуемого) и хищника (убийцы, преследователя), объединяет многие мифы о волке и соответствующие обряды, а также т. н. комплекс “человека волка”, изученный 3. Фрейдом и его последователями и воплощенный в художественной форме Г. Хессе в романе “Степной волк”. Для всех мифов о волке. характерно сближение его с мифологическим псом.
Свирепость, коварство, жадность, жестокость, зло, но также храбрость, победа, забота о пропитании. Считающийся ненасытным чудовищем,— один из мистических символов древнего солярного культа. Это животное, чье имя означает “свет” в переводе с греческого, почитался в образе Аполлона, светоносного божества. Материнский символ, ассоциируемый с идеей плодородия (волчица вскормила Ромула и Рема).
Его негативный аспект отмечен египетской культурой, где он воплощал разрушительную силу солнца, и кельтской мифологией, представляющей Локи, великого разрушителя, в образе волка.
Этот грозный образ бытует в сказках и легендах, где волк олицетворяет кровожадность, вышедшую из-под контроля, и примитивную силу.
Этот архетипический образ разгулявшегося либидо близок чудовищу из легенд и воплощает прожорливость, эгоистические тенденции, асоциальные, необузданные, разрушительные тенденции “Эго”.
Аналогично Змее и Медведю волк символизирует тьму, темный и бессознательный аспект личности, проявление которого может быть опасным ввиду пробуждаемых в нем энергий, способных “утопить” сознание. Означает землю, зло, пожирающую страсть и ярость. Волки и вороны часто оказываются близкими друзья примитивных богов мертвых. У алхимиков волк вместе с собакой символизирует двойственную природу Меркурия, философскую ртуть и соус. У ацтеков воющий волк - бог танца. В кельтской мифологии волк проглатывает Небесного Отца (солнце), после чего наступает ночь. У китайцев он символизирует прожорливость и алчность. В христианстве волк —зло, дьявол, погубитель паствы, жестокость, хитрость и ересь, а также человек с неподвижной шеей, так как считается, что волк не способен обернуться. У египтян он является атрибутом Кхенти Аменти и Упуат. В греко-римской традиции волк посвящен Марсу (Аресу) как олицетворение ярости, а также Аполлону и Сильвину.
Волк символизирует также доблесть. У евреев волк олицетворяет кровожадность, жестокость, преследующий дух. У индийцев ашвины спасают перепела дня от волка ночи.
У скандинавов и тевтонов волк символизирует принесшего победу, поэтому на нем ездит Один (Водан). Космический волк Фенрис принес на землю зло. Волк является ездовым животным ведьм и чернокнижников, его облик принимает оборотень или вервольф.
В ранних скотоводческих сообществах, особенно в иудейском и христианском и обычно у народов, населявших редколесные районы Европы, волк представлен в мифах, фольклоре и волшебных сказках как хищное творение природы. Огромный, ужасный волк был одновременно символом прожорливости и сексуальности. Истории о ведьмах, превратившихся в волков, и о мужчинах, ставших оборотнями, символизируют страх перед одержимостью демонами и мужским насилием и садизмом, которому дали волю. Христианский символизм овец как прихожан Церкви сделал хищного волка символом дьявола и ереси.
Китайская традиция связывает волка с прожорливостью и развратом.
В других регионах символическое значение волка изменяется неузнаваемо — волк стал триумфальным символом познания через опыт и эмблемой воинов.
Волчица, выкормившая Ромула и Рема (легендарных основателей Рима), — образ горячей материнской заботы, который встречается и в индийском фольклоре. Это может объяснить многочисленные истории о волках-прародителях — легенда о Чингисхане, например. Кемаля Ататюрка называли Серым Волком. Волк в Турции имеет достаточно позитивный символизм. Он был тотемным животным в Центральной Азии.
В Мексике и у индейских племен Америки волк был символом танца и ассоциировался, как и собака, с духами и сопровождением душ в загробной жизни.
Мчащийся волк и восходящее над ним солнце. С появлением Солнца я спасаюсь бегством. Символ безнравственного человека боящегося освещения его темных дел. “Волк, живущий воровством и грабежом
Свирепый волк с поднятым от злости хвостом. Я не страшусь ничего. Символ наглости и закореневшего в пороке сердца, в котором нет места ни для страха, ни для позора. Ничто не в состоянии отвратить его от греха. Символ порочного и самонадеянного грешника, которому уже не в силах помочь даже благодать и сила Всевышнего.
Волк, поджавший хвост. Символ нечистой совести, обвиняющей своего обладателя в позорных делах. Вот так же волк, когда тайком задрал быка, Или украл овцу у пастуха, и, чувствуя, какой он совершил разбой, Он убегает прочь, поджавши хвост.
Во многих местах из Священного Писания волк рассматривается, как символ Дьявола, так как по своей природе является жестоким, злобным, хитроумным и изобретательным животным. Обладая всеми отмеченными вредоносными качествами, он днем скрывается к потаенных закоулках, а ночью выслеживает свою добычу - бедных, невинных ягнят, которые лишь по чистой случайности оказались вдалеке от своего пристанища.
Волк, вынюхивающий добычу. Я живу за счет ночного грабежа. Символ вора. Разбойник притаился в темном месте с намерением злобным, чтобы ограбить ближнего или напасть на вас в час отдыха. Чтоб совершить полночное убийство.
Волк и овцы, мирно щиплющие рядом с ним траву. Волк хитро посматривает на овец и ищет возможности кого-нибудь из них утащить. Символ осторожности.
Волк - символ доблести у римлян и египтян. Выступает также в роли стража многих памятников.
Паук

Пауки являются не только видами насекомых в биологии, но и персонажами различных историй и легенд. Легенды о пауках действительно существуют.
Интересно знать, что коварные ядовитые пауки начинают спасать человечество, или же наоборот безвредные симпатичные паучки начинают агрессивно нападать на людей.
Паук – символ дикости, зла и дьявола, ткущего паутину для того, чтобы захватить души грешников. Также паук служит для характеристики скряги, «пьющего кровь» из бедных, как паук из мухи. С другой стороны, паук считается насекомым, приносящим удачу, и существует примета, что убийство паука сулит неприятности. Поскольку паук олицетворяет кровожадность и неутомимость в плетении сетей для ловли удачи, считается, что он приносит удачу и письма.

По христианской легенде, паук защитил младенца Иисуса, когда семья скрывалась в Египте, оплетя густой паутиной вход в пещеру. Почти дословно такие истории рассказывались о Моисее и Магомете, скрывающихся от преследователей. В Библии паук – символ вещей тленных и тщетных. Однако христианская традиция сохранила и примеры иного рода. Так, немецкий вельможа Норберт (ок. 1080-1134), ставший странствующим христианским проповедником, по легенде, обнаружил в чаше ядовитого паука, когда собирался принять таинство. Он выпил священное вино и остался невредимым.

Все эти легенды представляются следствием всеобщего почтения к пауку, которое встречается во всем мире. Племена Тропической Африки обожествляли паука как творца Вселенной. Имена божественных пауков – Ананси, Дидобе, Заколо, – наделенных чувством юмора, сноровкой и мудростью, сохранились не только в мифах тайных обществ, но и в сказках африканских народов. У кельтов паук – собиратель и держатель нитей жизни, а у греков и египтян – символ судьбы. Паук, плетущий искусную паутину, в Индии – символ космического порядка, уподобленный Майе, непрерывно плетущей паутину иллюзий мира чувств. Известно изображение Майи как паука в центре сплетенной паутины, которую замыкает кусающий себя за хвост Уроборос. В пустыне Наска сохранилось пятидесятиметровое изображение паука, выполненное одной непрерывной линией. Паук, возможно, был тотемом одного из индейских племен, а его изображение использовалось в ритуальных танцах индейцев, вымаливающих у тотема хорошую судьбу.

Паук тесно связан с символом ткачества. И в этом смысле он ассоциируется с Пенелопой, плетущей ткань в ожидании Одиссея. Лидийская девушка Арахна, славившаяся своим искусством рукоделия, вызвала на соревнование богиню Минерву и соткала платок с изображением любовных утех богов Олимпа. По легенде, испугавшись гнева богини, Арахна попыталась повеситься, но была спасена Минервой, превратившей девушку в паука. С другой стороны, паук иногда ассоциируется с парками, прядущими нить человеческой жизни, и поэтому связан с идеей судьбы.
В мифологии многих народов паук связан с идей центра и лабиринта. Паук также ассоциируется со спиралью. Темным аспектом паука у кельтов и на Кипре являлась медуза со своими щупальцами, выпускающая из себя облака темной жидкости.

В алхимии паук воплощает процесс непрерывной трансмутации, происходящий на протяжении жизни, регуляцию связей и соотношений с биологическим, социальным и космическим порядком вещей. Выбрасывая «луч» из самого себя, он в ряде случаев уподобляется солнцу и является его символом. Очень важен созидающий аспект паука, плетение им нити из самого себя. Так, в Упанишадах он выступает символом саморазвития.

Как разрушительная сила, паук означает другой цикл в становлении мира или представляет собой некий амбивалентный образ, отражающий чередование сил созидания и разрушения в космосе, подобно концентрическим кругам в паутине. Как сила, поглощенная плетением смертной ловушки, он имеет лунный аспект: паук связан с луной постоянными трансформациями ее формы, сетью лунного света, набрасываемого ночью на предметы. Как создающий покрывало, скрывающее подлинную суть явлений, он воплощает элемент фантазии.

Паук является символом пожирания времени, соединяющим преходящее с вечным. Он содержит идею колеса жизни, центром вращения которого является сам – потенциальный источник смерти. За этими представлениями стоит буддийское понимание жизни как страдания, а также элементы гностического видения мира, созданного из зла и движимого добрыми побуждениями.

По приметам паук предвещает хорошую или плохую судьбу, в зависимости от цвета – черный или белый. Паук в доме считается доброй приметой, знаком процветания и счастья. В Англии верят: если паук спустится или упадет на человека с крыши, тот скоро получит наследство. Маленького красного паучка называют по-английски «деньгопрядом», так как верят в его способность приносить деньги, если его носить в кармане.

Пауки фигурируют во многих старинных лечебных рецептах. Например, страдающие лихорадкой и желтухой глотали живых пауков, закатанных в сливочное масло. В ряде английских графств паука держали над ребенком, больным коклюшем, повторяя заговор: «Эй, паук, поди умри, коклюш с собою забери».

Традиционный индейский знак паука распространен в племенах оседжей и омаха. Речь здесь идет о символе жизни хонга утанондзи, который наносился особо уважаемым женщинам в виде татуировки на тыльную сторону кисти рук.
В символизме, паук-лунный и женский знак; символ, ассоциирующийся с «нитью человеческой судьбы». В Индии паутина — символ «майа» («иллюзии»), связанный с хрупкостью и фатальностью человеческого существования. В других культурах пауки часто предстают как спутники богинь Луны или даже как создатели мироздания.
Они могут символизировать коварство (например, дьявольское, как в христианской традиции) или защиту от штормов (как у некоторых индейских племен в Северной Америке). Широко распространены ассоциации паука с удачей, богатством или дождем; паук, спускающийся сверху на паутине, — эмблема божественных даров.
Паутина - прообраз кружев, рыболовной сети и системы коммуникаций. Он также олицетворяет Великую Мать в ее разрушительном аспекте. Представляет раскручивание творения из единого мистическо¬го центра. Связан с идеей центра, лабиринта.
Говорят, что паук соткал мир. Во всяком случае, так утверждает древняя легенда. Это, конечно, только легенда, ведь по предполо¬жениям ученых Земля вначале была раска-ленным шаром, состоящим из огненной маг¬мы, где не было места ни единому живому существу. Однако на нашей планете порой происходят столь удивительные вещи, что любые легенды начинают смахивать на прав¬ду.
В мифопоэтических традициях с образом Паука связываются творческая деятельность, профессионально-ремесленные навыки, трудолюбие, благоприятные предзнаменования (ср. в связи с этим запрет убивать Паука), мудрость, а также холодная жестокость (ср. высасывание крови, дьяво-личность как реализацию символических значений Паука в христианстве), жадность, злобность, колдовские способности. Известно использование Паука в магической медицине как для предохранения человека от болезней, так и для насылания их на него (в чёрной магии). С магическими целями Паука изображается на талисманах I североамериканские индейцы чиплева подвешивали над колыбелью младенца паутинку, чтобы предохранить его от какого-либо вреда). В других случаях обладающий искусством тканья Паук обучает людей перворемеслу (у южноамериканских индейцев тоба Паук был первым ткачом); оно нередко является первым из ремесел, благодаря которому был создан мир или важнейшие его части. Так, в древнеиндийской традиции Брахма, подобно Пауку, ткёт из самого себя паутину мировых законов и явления (здесь паутина — образ космической ткани, первовещества вселенной); у народов акан (Западная Африка) паук Ананси — старейшее из живых существ, у науранцев — божественный Паук-творец Ареоп-Энап создает из раковины улитки землю, из пота — первородное море и из камней — людей; божество-творец у индейцев сиу — паук Сусистинако, изобразив в нижнем мире крест, определил четыре основные стороны света.
Мотиву превращения человека в Паука в наказание близок мотив оборотничества Паука (ср., например, китайское предание о Пауке-оборотне, который принимает вид буддийского монаха, играющего на цитре; подаренная герою цитра превращается в паутину и опутывает его). В дунганской мифологической сказке красивый юноша-Паук по ночам приходит к девуш-ке, которая с каждым днем тает; он был обнаружен с помощью иголки с ниткой, воткнутой в его одежду, но люди не смели его убить, так как огненная рука с неба (= молния) похитила Паука-оборотня. В целом ряде фольклорных текстов паутина служит путеводной и / или спасительной нитью, соединяющей при этом небо и землю либо какие-нибудь точки горизонтальной плоскости (в амхарской сказке умный Паук сумел перебраться через ручей на легкой паутинке, подхваченной ветром). Способность к передвижению во всех направлениях объясняет постоянно отмечаемый в сказках мотив хитрости Паука, нередко выступающего как трикстер (ср.: «Я был хитёр, я придумал хитрость» в одной из сказок хауса), хотя обманывают и Паука. Мотив хитрости Паука иногда сочетается с мотивами жадности и жестокости Одна из очень популярных персонификаций Паука — распространённый у американских индейцев образ Паука-мужчины и Паука-женщины, выступающих в качестве творцов, культурных героев, трикстеров......
Виверн

Род дракона, в отличие от классического экземпляра имеющий только одну (заднюю) пару конечностей, а вместо передней нетопыриные крылья. Для него характерна длинная змеиная шея и очень длинный, подвижный хвост, оканчивающийся жалом в виде сердцеобразного наконечника стрелы либо копья. Изредка встречаются морские виверны, имеющие хвост наподобие рыбьего. Этим жалом виверн пользуется весьма ловко — ухитряется резать или колоть жертву, а при соответствующих условиях даже пронзить ее навылет. Кроме того, жало ядовито.
Виверн часто встречается в алхимической иконографии, в которой (как большинство драконов) олицетворяет первичную, сырую, непереработанную материю, либо металл. В религиозной иконографии его можно увидеть на картинах, изображающих борьбу святых Михаила или Георгия. Можно его также найти на геральдических гербах, например, на польском гербе Лацких, гербе семейства Дрейк или Враждов из Кунвальда.
Ненавистные людям за то, что распространяли чумнyю заразy, вивеpны жили в Севеpной Европе, Греции и Эфиопии. Название их происходит от древнесаксонского слова «вивере», что означает «змей».

Виверна, иначе выворотка, на картинках легко может быть спутана с драконом, но на деле отличается от него, как голубь от орла. Этот "дракон для бедных" изначально и был драконом - геральдическим - но в фэнтези обрел собственную жизнь.
Если внимательно присмотреться, станет очевидно отличие виверны от дракона-недоросля: у первой лишь две лапы, как у обычной птицы. Знакомство со вторым отличием, скорее всего, будет первым и последним - хвост зверя украшен полуметровым жалом наподобие скорпионьего, яд которого разит наповал.
Образ жизни виверны характерен для любого крупного хищника. В одиночку или небольшой группой эти летучие ящеры селятся на каком-нибудь утесе, откуда ежедневно вылетают на поиски пропитания - размером с человека или чуть побольше. Охотиться виверна умеет, посему ей с легкостью удается застать жертву врасплох. Бесшумно спикировав на добычу, ящер старается схватить ее когтями и взмыть в воздух, где он нанесет ей достаточно повреждений хвостом и зубами, чтобы та перестала дергаться. После чего можно спуститься и покушать с относительным комфортом. Hа земле виверна драться не любит и не умеет, поэтому их изобилие в подземельях компьютерных игр представляется по меньшей мере странным.
Довольно глупые, но агрессивные, виверны почти всегда нападают. В бою, виверна всегда предпочитает лететь, и упустит любую возможность обратиться в бегство и продолжит бой. Если виверна поймана на земле она будет кусать и использовать свое жало, нападая на наиболее удобную цель или цели. Хвост очень подвижный, легко ударяющий по задней части виверны, чтобы поразить противника с ее фронта. Жало вводит яд в рану, против которого почти нет спасения, и жертва умирает.
В воздухе виверна ещё более смертельный противник. Она пикирует на цели, на земле, пытаясь схватить их двумя когтями и улетать. Человеческого размера жертвы схвачены, если по крайней мере один коготь попадает и наносит повреждение. Большие жертвы требуют обоих когтей.
Виверна довольно хитрый охотник. Она не даст своей тени падать на ее добычу, как предупреждение. Заключительный пикирующий подход делается в полной тишине. Она заходит на свою добычу с подветренной стороны всякий раз, когда возможно. Зрелая виверна часто ждет правильного момента, чтобы ударить, и при желании позволит уйти добыче, которая является слишком мощной, или в пределах легкой досягаемости укрытия. Такая виверна понимает, что люди, особенно вооруженные и в ярком металле, более сильные, чем указал бы их размер. При хорошей возможности, она будет пытаться схватить небронированного человека и улететь из диапазона.
Виверна – уединенное существо, живущее только со своим супругом и молодняком. Она имеет тенденцию устраивать логово на склонах горы, которую окружают леса, джунгли или иногда равнины. Виверна устраивает свое логовище в больших пещерах, которые могут быть найдены в таких местах, охотясь на территории приблизительно в 25 миль поперек. Если дичь редка, она будет охотиться маленькими группами своего собственного вида. Только молодые виверны нападают на других своего вида, обычно охраняя новую территорию. Старшие виверны улаживают споры в неизвестной манере без фактического боя.
Некоторые виверны, как известно, работали со злыми драконами. Обычно эти драконы полностью доминируют над более слабыми и маленькими вивернами.
Взрослая виверна потребляет в пищу однажды в день, эквивалентом человеческого размера или большее существо. Она может выжить на лошади, свинье или нескольких овцах. И хотя она ест их целиком, кости не перевариваются, как и металлические объекты. Виверна ест падаль, только если отчаянно голодна.
Виверна не имеет никаких естественных врагов, хотя она и не могла бы состязаться с некоторыми мощными существами. Это из-за грязного вкуса своей плоти. Никто не нашел способ выделать ее кожу, а ее кости легки и ломки, чтобы помочь ей в полете. Некоторые части тела используются заклинателями как компоненты заклинания, за которые они заплатят разумную цену.
В геральдике рассматривалась как знак силы (опекунства) для тех, кто выбрал это изображение как свой символ. Цвет По-умолчанию - зеленый с красными брюхом и внутренней поверхностью крыльев. Из Российских виверн известно гербовое изображение Зиланта на гербе Казани.
Дух

Духи могут быть видимыми, однако лишь незначительное число случаев предполагает воспринимаемые зрением образы. В основном духи дают знать о своем присутствии посредством таинственных звуков, запахов, холодных дуновений и движения предметов.
В архаическом значении слово "дух" означает душу или особую нематериальную субстанцию, независимую от тела человека. После смерти душа отправляется в преисподнюю, или загробный мир, порой на дно озера или по ту сторону океана, на небо или на луну, или на запад, куда заходит солнце.
По-разному представляли себе, что происходит с душой.
Например, меланезийцы убеждены, что душа после смерти разделяется на две части: adaro — дух, воплощающий все дурное, что было в человеке, и aunga — доброе начало. Духи переселяются на соседние острова или в подземный мир. К месту своего обитания они следуют по суше или на корабле смерти. Прибыв туда, они сортируются правителем духов на плохих и хороших, в соответствии с их сущностью. На разных островах существуют разные верования. Но, как правило, adaro в конечном итоге умирает, тогда как aunga ожидает счастливая жизнь. В Меланезии, как и в других анимистических обществах, чтят души умерших. В частности, на Сан-Кристобале почитают adaro. Духи отличаются от figaro — духа, который никогда не имел человеческого обличия.
Так же и представления китайцев включают два, а то и три аспекта души, чем и объясняется то, что умерший может обнаруживать свое присутствие не в одном месте, а в нескольких местах сразу. Имеются лучшая и худшая части души, а помимо того — третья, которая обитает в алтаре предков, где родственники молятся на нее (см. также египетские понятия Ба и Ка).
Фактически во всех культурах в то или иное время бытовали убеждения, что духи умерших могут возвращаться в мир живых людей или в телесной форме ("гуляющий мертвец"), или сенсорной форме. Когда они возвращаются, они могут иметь благожелательные или злые намерения. В культурах, где существует поклонение предкам, возвращение умершего воспринимается как должное, они зачастую считаются пребывающими в том же доме, что и живые.
На Западе душе надлежало отбывать к месту своего вечного пребывания, или к Богу на небеса или к Дьяволу в преисподнюю (или занимать между ними промежуточное положение в чистилище). Вследствие этого возвратившийся покойник воспринимался как нечто противоестественное и пугающее — возможная проделка дьявола. Католицизм допускает, что души, пребывающие в чистилище, могут вернуться в виде призрака, но не в телесной форме.
Духи просят живых молиться за них. В прежние времена протестанты обычно верили, что мертвецы не могут возвращаться, и духи есть дьявольские существа, выдающие себя за умерших людей. Эти представления продолжают существовать и поныне, особенно среди правоверных христиан. В восточноевропейской мифологии существовали вампиры — вернувшиеся мертвецы, которые нападали на живых людей.
Последователи спиритизма верят, что духи — это души умерших, оказавшиеся на земле или потому, что они пребывают в смятенном состоянии, или оттого, что до сих пор не воспринимают себя умершими.
Медиумы верят, что могут общаться с духами и те помогают им проявить себя.
Многочисленные истории о вернувшихся умерших строятся на следующем: дух возвращается, чтобы отомстить своему вероломному убийце (см. Дух из Гринбрира), позаботиться о незавершенных делах; передать важную информацию, не сообщенную при жизни; покарать живущих врагов; защитить близких людей или дать совет; вознаградить живых (см. Благодарный мертвец) или же просто вторично разыграть свою смерть. В фольклоре считалось, что духи ведут себя как обычные люди — едят, пьют и выглядят вполне нормально. Это и вводит в заблуждение тех, кто сталкивается с ними, пока не обнаруживается истина.
В каждой культуре существуют суеверия относительно духов.
Например, в европейском фольклоре широко распространены следующие поверья: никогда нельзя касаться духа; духи не могут перейти текущую воду (так же как колдуны, вампиры, демоны и другие злобные существа); духи появляются только по ночам; духам присущи специфические запахи. Запахи и есть второй наиболее характерный признак привидения.
Однако неверно, что духи появляются только по ночам, многие появляются и днем. Можно предположить, что видимые глазу туманные формы ночью различить легче или что человек более восприимчив к ясновидению по ночам, когда пребывает в расслабленном состоянии или спит (многие духи являются во снах или пробуждают людей ото сна). Помимо того, подобные условия можно считать благоприятствующими возникновению галлюцинаций. Как рассказывали, во многих случаях духи являлись в сумерках (американский исследователь духов Дейл Качмарек называл подобные истории "спальными эпизодами"). Рассказчики утверждали, что бодрствовали, в то время как они спали или пребывали в состоянии дремоты. Многие духи, о которых сообщали, могли быть просто игрой света и тени. Те же духи, о которых сообщалось в связи с грозами, могли быть вызваны электрическими разрядами в атмосфере. Вопреки народным поверьям, духи чаще встречаются не на кладбищах, а в постройках — домах и зданиях. В Гонконге огромное число духов соотносится со зданиями, которые во время второй мировой войны занимали японцы. Во многих из них проводили допросы, и, как говорят, сотни китайцев были там замучены. Помимо этих зданий, отмеченных японской оккупацией, местами, где чаще всего обитают духи, являются больницы.
По утверждению исследователей явлений психики, подавляющее большинство сообщений о духах, изучавшееся ими, в действительности имеют естественное объяснение (см. Охота на духов). Однако же остается небольшое число случаев — приблизительно около двух процентов, — которым невозможно найти объяснения. Исследователи не могут понять, в чем тут дело. За сто с лишним лет научной работы в этой области они так и не определились окончательно по поводу духов и их природы. Исследователи так и не пришли к единодушному заключению, являются ли духи объективной реальностью или порождением фантазии, имеют ли они разум и индивидуальность, представляют ли они собой психические следы минувших событий. Возможно также предположить, что существуют различные виды духов.
Фредерик У.Т.Майерс, создатель Общества для изучения психических явлений в Лондоне, определял духа как "проявление постоянной персональной энергии или как указание на некую разновидность силы, которая проявляет себя после смерти и которая в каком-то отношении связана с прежде существовавшей личностью". Майерс не считал, что духи обладают сознанием или являются разумными существами. Однако был убежден, что они представляют непроизвольную проекцию сознания, имеющего свой центр где-то в другом месте. Последующие исследователи не согласились с ним, утверждая, что, по крайней мере, некоторые духи могут обладать сознанием.
Во всех обществах существовали способы и ритуалы, определяющие поведение по отношению к причиняющим беспокойство духам. Экзорцизм применялся против духов, приносящих несчастье, болезни и неудачи (см. Диббук). В христианстве был официальный религиозный обряд для изгнания нечистой силы, всецело завладевшей человеком, а не просто духов. Тем не менее, духовные лица разных вероисповеданий совершают религиозные действа, чтобы "избавить", "освободить" от духа.
Страницы: 1 2 3 След.
Читают тему (гостей: 1, пользователей: 0, из них скрытых: 0)